Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 36)

Очередной пролет лестницы привел ее на шестой этаж, который оказался пустым. «Как и мои перспективы», – подумала Маргарет. Но, настроившись доделать все до конца, пошла по коридору и наткнулась на дверь с вывеской на рифленом стекле: «Вальтер Шрёер. Адвокат». Золотые буквы были довольно свежими – краска еще не шелушилась, держалась крепко. Маргарет различила за стеклом силуэт человека и постучала.

– Входите, – прозвучал голос. Голос был мужским и довольно приятным. Маргарет открыла дверь. – Вы, должно быть, девушка из агентства. Почему так задержались?

Маргарет подмывало солгать, сказать, что да, она девушка из агентства, но затем решила, что это плохая мысль. Ведь девушка из агентства (кстати, какого?) может объявиться в любой момент.

– Не понимаю, о чем вы, – ответила она. – Я просто ищу работу. Но если вы ждете кого-то конкретного…

– Ждал, – сказал мужчина. – Но она, судя по всему, не придет.

Маргарет осмотрелась. Кабинет был маленьким, не намного больше ее комнаты у миссис Дейли. Мистер Шрёер – Маргарет решила, что это он и есть, поскольку для других сотрудников там не хватило бы места, – сидел за небольшим письменным столом из коричневого дерева, стоявшим на зеленом ковре. За его правым плечом у стены этой странной комнаты возвышался шкаф для хранения документов. Комната по форме напомнила ей пастилку от кашля или колоду карт для игры в «Грача» до того, как ее разложили на аккуратные стопки. Справа расположился стол еще меньшего размера с пишущей машинкой на нем. Лампа на столе хозяина кабинета стояла так, чтобы освещать регистрационную книгу, а у его левого локтя примостился телефон.

– Печатать умеете? – спросил он.

– Да, сэр. Примерно шестьдесят – шестьдесят пять знаков в минуту.

Шрёер присвистнул.

– Вести картотеку?

– Ну, знание алфавита помогает печатать.

Он улыбнулся.

– Писать под диктовку сможете? Давайте попробуем. Садитесь туда. – Он указал на стол с пишущей машинкой. – В ящике есть блокнот и карандаш. – Они там в самом деле оказались. – Итак, мисс…

– Дюпон, – ответила Маргарет. – Мар… Пегги Дюпон. – Ей понравилось звучание нового имени. Может, оно принесет ей удачу.

– О’кей, Мар-Пегги. – Теперь улыбнулась она. – Пишите. 19 октября 1935 года. Дорогой мистер Макгилликудди – с двумя «д», – рад вас проинформировать, что правооснование на участок земли под индексом Зет219Экс3 свободно от арестов. Определения сервитутов не требуется, поскольку полоса отвода включена в право собственности. Необходимые документы прилагаются. К вашим услугам. Искренне ваш, Вальтер Шрёер. Теперь прочитайте. – Маргарет прочитала. – Неплохо. Теперь напечатайте. – Она напечатала. – Можно взглянуть?

– Почему же нельзя? Вы в своем кабинете. – Маргарет удивилась собственной, как она решила, дерзости. Мать от таких ее слов забилась бы в истерике. Она подала Шрёеру листок. Тот посмотрел и сказал:

– Прекрасно. – Вернувшись за свой стол, он взялся за телефон. – Бюро по найму на работу «Аякс»? Беспокоит Вальтер Шрёер. Говорите, произошла путаница? Бывает. Вакансия закрыта. Благодарю вас. До свидания. – Он снова повернулся к Маргарет. – Судя по вашему произношению, мисс Мар-Пегги, вы не из Бруклина. Где вы научились печатать и писать под диктовку?

– В гринсбергской школе, сэр. Гринсберг – это в Теннесси.

– Не знал, что у вас там печатают.

– Не все. – Маргарет ехидно прищурилась.

– Наверное, поэтому вас оттуда и выставили.

Она начала подниматься, но Шрёер, вытянув руки ладонями вниз, подал ей знак успокоиться:

– Остыньте, Мар-Пегги.

– Вам обязательно продолжать так меня звать? Вполне достаточно Пегги.

– С радостью приму к сведению. Вам приходилось раньше работать секретарем? Нет. Если вас устроит зарплата семнадцать с половиной долларов в неделю, считайте, что вы им стали. Обычная оплата – двадцатник. Но попробуйте найдите такое место. Я начал бы с просмотров объявлений о смерти. Еще вам придется отвечать на телефонные звонки, но это не слишком обременительно, поскольку телефон звонит нечасто.

– Семнадцать с половиной меня вполне устраивает.

– Кабинет маловат, чтобы посадить сюда кого-нибудь еще. Дай бог, разместить клиента. Так что вам придется довольствоваться одним Вальтером.

Мать бы такое не одобрила, но здесь Нью-Йорк, а не Гринсберг.

– Хорошо, Вальтер.

– Отлично. Теперь скажите, что вам известно о законах о собственности?

Маргарет о них ничего не знала, и Шрёер потратил остаток дня, рассказывая, что такое правооснование, чем он занимается, где находится городское регистрационное бюро, куда ему придется ее время от времени посылать, и кулинария, где он завтра попросит ее купить сандвич на ленч. Наконец в пять часов он спросил:

– Есть вопросы?

Не больше миллиона, подумала она, но ответила:

– Вы сообщили мне достаточно. И спасибо, что даете шанс.

Шрёер пожал плечами:

– Благодарите «Аякс». До завтра, до девяти.

– Хорошо, сэр. – Три мили до дома, где она снимала комнату, показались ей самыми короткими в жизни. До следующего утра. Наконец она шла не по чужому городу – у нее возникло ощущение, что она идет по своим улицам.

Маргарет не сразу привыкла к тому, что умерла. Прошла всего пара недель, и она пока не знала, какими руководствоваться правилами. Сколько времени она должна их изучать? Наверное, вечность. Не надоест ли ей быть… привидением или нетопырем, как это называют в Гринсберге? Превращаться в нечто иное или вообще в ничто? Что бы там ни было, ей хотелось знать, как все устроено.

Например, ее тело. Она знала, что тело вернулось в Гринсберг и лежит на кладбище на фамильном участке. По крайней мере, так подумала, когда узнала, что отец его запросил. Немного удивилась, что ей не обязательно следовать за ним. На самом деле, даже невозможно. А если и возможно, то она не знала, как это делается. Только надеялась, что похороны были благопристойными. Ее тетя Конни любит хорошие похороны, особенно такие, когда родственники заходятся от горя, ревут, голосят, падают на могилу и все в таком роде. Маргарет решила, что ничего подобного на ее похоронах не было. Мать бы не одобрила. Извини, тетя Кони. Но лучше слушать музыку.

Она оставалась в Нью-Йорке и в роли привидения пользовалась некоторыми преимуществами. Не надо было платить за комнату, ей было безразлично, где находиться – в доме или на улице, – не тяготило постоянное состояние бодрствования (или лучше сказать, состояние без сна?), потому что она больше не уставала. Иногда ей хотелось осмотреться, прошвырнуться по городу, иногда нет. Прошло много часов, может, даже пара дней, прежде чем она отключилась. Всякий раз, когда бы это потом ни случалось, где бы она ни находилась, все равно оказывалась либо в кабинете, либо перед домом миссис Дейли, где…

Да, там, где умерла. Ничего трагического, но то, что случилось, было неотвратимо. Она не стала жертвой уличного преступления, не попала под колеса такси, просто неудачно упала. Задумалась о духах с ароматом жимолости, которые только что купила в универмаге «Мейси», когда на бровке тротуара сломался каблук. Или снова подвело колено. Детали не запомнились, да и не имели особого значения. Она рухнула на мостовую и еще успела подумать: «Будет больно». Но боли не почувствовала. Затем как-то очутилась за спиной миссис Дейли и слушала, как та рассказывает соседке, что их высокая девушка упала и тут же умерла, будто свечку задули (миссис Дейли перекрестилась). И что приезжал ее несчастный отец и забрал вещи туда, где они живут. У нее теперь пустует комната, и нужно снова искать жильца.

Маргарет понимала, как это грустно, но сама расстраивалась не сильно, ничего ее особенно не тревожило. Она могла ходить на выставки и в музеи – куда угодно в городе – и ни за что не платить. Разумеется, ее никто не останавливал. Ей казалось, ее видели некоторые животные: кошки в переулках и на окнах, птицы, и, когда она находилась рядом, белки в Центральном парке по-особенному наклоняли голову. А люди не видели. Она могла путешествовать целый день напролет, не ощущая ни голода, ни усталости. И это ее тоже устраивало.

Она видела в городе другие привидения (слово до сих пор казалось странным, даже коробило, как «незамужняя мать» или «негр», но другого она не знала), но если они ее и замечали, то скрывали это. Может, так было принято. Каждый занимался своим делом, она своим, и это устраивало ее.

Впрочем, делать она могла немного – например, проходить сквозь предметы – и воспользовалась этим, как только услышала голос миссис Дейли. Но это не далось просто так – предметы также получили возможность проходить сквозь нее и постоянно этим занимались. Через несколько дней Маргарет поняла, что если сконцентрироваться, можно проникнуть в машину, такси или поезд метро и ехать в них, а не стоять столбом, пока они проносятся сквозь нее. Но она не могла ни поднимать, ни передвигать вещи, во всяком случае, ничего тяжелее пылинки. И даже это требовало концентрации внимания и времени. Когда же она иссякала, не хотела больше концентрироваться, отключалась и оказывалась у дома миссис Дейли или в офисе.

Маргарет не очень представляла, как выглядит. Не знала, что видят животные, когда смотрят на нее, или другой, то есть другие. Когда она думала об этом и бросала взгляд вниз, где раньше было ее тело, ей казалось, что она выглядит по-прежнему: в любимом голубом платье с белым воротником (может, в нем ее и похоронили? Может, в нем она и умерла? Маргарет не знала, но ей нравилось это платье), в чулках и темных туфлях. Без пояса, но она его и раньше не носила. Увы, никто не мог ей рассказать, как она выглядит. Однажды ей показалось, что она увидела свое отражение в витрине универмага – с голубым цветком в темных волосах, который так подходил к платью. Но произошло ли это на самом деле, сказать не могла – может, это была игра света. Может, она сама и есть игра света, но такой она себя не чувствовала.