Ли Чайлд – Дуэль (страница 47)

– Вот дерьмо.

Джеффри повернулся к входной двери.

Миссионеры расступились, точно Красное море перед любым желающим, кроме Моисея, – иными словами, даже не пошевелились. Он помчался к двери, расталкивая их и не обращая внимания на возмущенные возгласы, с такой скоростью, какой никогда не развивал на футбольном поле, что, видимо, и являлось причиной того, что он играл в университетской команде лишь два года.

Джеффри пронесся через парковку, изо всех сил работая руками и ногами в сиянии уходящей луны. Однако у «Мустанга» была заметная фора, и он уже сворачивал направо, на главную дорогу.

Джеффри продолжал бежать, несмотря на то что понял сразу три вещи.

Первое: бессмысленно преследовать машину, даже если ты очень быстро бегаешь и у тебя на ногах полный комплект обуви.

Второе доходило до него дольше и заключалось в том, что температура воздуха сильно понизилась по сравнению с предыдущим днем. Это не стало откровением – скорее, серией неприятных последствий. Мышцы ног начало сводить судорогой. А еще брюшной пресс и руки. Другие части тела тоже принялись съеживаться от холода.

Но ничего из этого не помешало откровению номер три, которое оказалось совершенно убийственным. Тот «Мустанг» – не его «Мустанг». Скорее всего, тоже 68-го года, так же точно давно забывший, какого цвета он был при рождении, но его автомобиль мирно стоял на том самом месте, где он оставил его накануне вечером.

Каким-то непостижимым образом Не-Шейна угнала не ту машину.

Джеффри побежал медленнее.

Не-его-«Мустанг» снова свернул, на сей раз на соседнюю парковку около другого «альпийского» отеля с немецким названием. Джеффри оглянулся через плечо. Луна, прищурившись, смотрела на одинокий горный пик, и синее утреннее небо разбросало угрожающие тени по заполненной машинами парковке. Каждый вдох окутывал облачком пара его лицо.

«Мустанг» сбросил скорость перед тем, как въехать на соседнюю парковку. Не-Шейна выглядела рассеянной, что его вполне устраивало, потому что он бежал параллельно машине, низко опустив голову и прячась за другими автомобилями. И в конце концов скорчился за передним колесом большого школьного автобуса голубого цвета, который, судя по надписи на боку: «Спросите меня, как стать миссионером нашего Иисуса», принадлежал миссионерам.

«Мустанг» свернул в третий раз и покатил по переулку, разделявшему отели «Гора Шлюссель» и «Шлосс Линдерхоф»; последний выглядел так, будто кучу картонных коробок побросали на обычный мотель.

Джеффри услышал шаги.

Молодой чернокожий мужчина со стаканчиком дымящегося кофе в руке вышел из вестибюля «Линдерхофа», коснулся козырька кепки с символом «Кливленд индианс»[32], приветствуя Джеффри, и зашагал по тротуару. В Хелене совсем не много болельщиков «Кливленда» и тем более чернокожих. Джеффри кивнул в ответ, как будто в том, чтобы сидеть в городе, построенном как альпийская деревня, скорчившись, на парковке, да еще в одном носке, одной кроссовке и оранжевых боксерах, нет ничего ненормального.

Он подождал, когда мужчина скроется из вида, затем, пригнувшись, обогнул сзади отель «Шлюссель», находившийся на противоположной стороне улочки. Без парковочных огней Джеффри видел только на несколько ярдов перед собой.

Он отчаянно дрожал от холода. Трава была мокрой, потому что была мокрой, и его единственный носок превратился в кусок льда, когда он пробирался к задней части здания. Джеффри уже видел нос «Мустанга», выглядывавший из переулка, примерно в пятидесяти ярдах от него. Тротуар начал уходить вниз, к трем мусорным контейнерам, стоявшим на страже порядка. Все вокруг заливал свет ксеноновых ламп у него над головой. Он почувствовал, что прислушивается к звукам вокруг, и подумал, что Дарвин все-таки был прав.

Из переулка послышались знакомые звуки, но не открывающаяся или закрывающаяся дверца машины, а легкий стук металлической цепочки для ключей по задней части машины, когда ключ со щелчком вошел в замок багажника; потом еще один щелчок и еще. По какой-то неизвестной причине ключ от его «Мустанга» подошел к зажиганию не-его-«Мустанга», но он не сомневался, что с багажником ничего не получится.

Однако получилось.

Багажник открылся под такой же, как и у его машины, скрип петель.

Джеффри сорвался с места, потому что единственное, чем он располагал, – это элемент неожиданности. Он не беспокоился о том, что в него кто-нибудь выстрелит. В мире существовали вещи и похуже – намного. Он уже три месяца носил значок детектива – золотой щит, – три месяца ходил на работу в костюмах и галстуках вместо формы из полиэстера с коротким рукавом и с шестьюдесятью фунтами снаряжения на поясе, которое колотило его по бедрам и животу, точно молот для забивания свай, всякий раз, когда он преследовал какого-нибудь придурка по улицам Бирмингема.

Он обожал свой «золотой щит» детектива больше, чем любую женщину. И гораздо лучше о нем заботился. Его начальник-лейтенант не хотел, чтобы Джеффри его получил, поскольку не доверял ему, и Джеффри тоже ему не доверял, потому что он был настоящей задницей.

Сорок ярдов.

Он услышал, как закрывается тяжелая крышка багажника, и поскакал вперед на одной ноге в кроссовке и другой в мокром носке, холод от которого пробирался наверх, точно мерзкий питон. До восхода солнца оставалось чуть меньше двух часов, но температура воздуха, казалось, все больше падала с каждой проходившей минутой. Как такое вообще возможно? Два дня назад градусник показывал двадцать один градус, но сейчас у Джеффри было ощущение, будто он находится внутри промышленного холодильника.

Тридцать ярдов.

Неожиданно он рухнул на землю, лицом вниз, прижимая ладони к асфальту.

Мышечная память.

Тело отреагировало быстрее, чем мозг сумел обработать звук выстрела, прогремевшего, точно гром, в холодном, разреженном воздухе.

Неужели Не-Шейна нашла его пистолет?

И нечаянно выстрелила?

От одной мысли про докладные, которые ему придется написать, Джеффри стало нехорошо. И не в том дело, что он мог бы сделать это даже во сне, потому что был траханым помощником детектива в течение последних трех месяцев и, по крайней мере, раз в день рассматривал отчет очередного придурка-копа, которого обчистила проститутка.

Джеффри выпрямился.

Двадцать ярдов.

Десять.

Он снова пригнулся, на сей раз перед «Мустангом», и положил ладони на горячий металл, пытаясь впитать его тепло. У нее был пистолет, который выстрелил, а он коп и должен что-то сделать по этому поводу.

Джеффри услышал визг шин в переулке. Снова встал, не расправляя плечи, чтобы посмотреть через крышу машины, что происходит. Голубой «Форд»-пикап, старая модель, ехал по переулку задом, оставляя за собой клубы дыма и запах горелой резины.

Джеффри посмотрел вниз.

Его левая нога больше не чувствовала холода; вокруг носка собиралась кровь, проникая в материал и напитывая все на своем пути.

Над горячей жидкостью поднимался пар.

Джеффри опустился на корточки и заглянул под машину.

Не-Шейна посмотрела на него, но не так чтобы внимательно.

Она находилась между жизнью и смертью, и это было единственное, что ее волновало.

Он множество раз видел такой взгляд.

Джеффри осторожно, опустив голову, обогнул машину, направляясь к Не-Шейне, потому что она перестала быть воровкой и теперь была жертвой выстрела.

Он окинул взглядом пустой переулок, когда выбежал на открытое пространство. Женщина получила рану в живот, самую худшую из всех возможных. В руке она держала его «Глок». Джеффри прикоснулся к дулу и обнаружил, что оно холодное как лед – значит, она не сама в себя стреляла. Он забрал у нее пистолет и направил его на переулок, одновременно пытаясь отыскать взглядом пожарные лестницы или плохих парней, забирающихся в открытые окна.

Голубой «Форд»-пикап.

В кабине двое мужчин, стрелял явно один из них. Джеффри видел обоих – не лица, очертания тел. Один был в бейсбольной кепке.

– Помогите. Мне, – взмолилась женщина.

Окна в отеле были закрыты, но кто-то внутри мог слышать выстрел.

– Кто-нибудь, вызовите полицию! – крикнул Джеффри.

– Помогите, – повторила женщина.

Она прикрывала рукой живот, и кровь вытекала между ее пальцами – непрерывная алая река, говорившая о том, что пострадала артерия. Джеффри прижал свои руки поверх ее, пытаясь остановить кровотечение, она закричала от боли, и он, стараясь перекрыть ее голос, завопил:

– Вызовите полицию!

Не-Шейна схватила его за запястье, открыла рот, чтобы откашляться, и кровь брызнула во все стороны. Теплые капли упали на холодную кожу Джеффри, он положил руку ей на щеку, посмотрел сверху вниз и вдруг сообразил, что вот так же находился над ней ночью, что всего несколько часов назад все между ними было иначе. Он глубоко вздохнул, и жар ее тела попал ему в рот, а потом расправил пальцы у него в груди.

Ему не следовало столько пить.

Ему не следовало столько болтать.

И ему следовало запомнить ее имя.

– Не двигайтесь, – услышал Джеффри громкий мужской голос. – Я не шучу, мистер. Просто… не шевелитесь.

Тощий длинный паренек, невероятно важный в своей полицейской форме, наставил на Джеффри револьвер. Точнее, пытался наставить. Потому что тот отчаянно дрожал у него в руках. Острые локти торчали в разные стороны, колени то соединялись, то расползались по собственному усмотрению. В пареньке было по меньшей мере шесть футов и пять дюймов, а весил он, наверное, сто пятьдесят фунтов после сытного обеда[33]. Ремень с кобурой болтался на худых бедрах, как у ковбоя, но в глазах стояли слезы.