Ли Чайлд – Дуэль (страница 33)
Просто промок.
И хочу есть.
Мне следовало съесть побольше запасов Мелисанды из седельной сумки. Размышляя о ней, я вспоминаю про Дункана Керра. Что могло заставить старика оказаться в компании такой смертоносной суки? Вернулась ли она за ним? Или так и оставила в кустах? Я отбрасываю эти мысли и шагаю дальше.
Вскоре я слышу едва различимые голоса. Ускоряю шаг, но стараюсь оставаться на обочине. Через несколько минут вижу заключенных, добывающих торф. Похожие на кирпичи куски мха разложились, превратившись в черную пористую субстанцию, которую выбивают из земли при помощи шестов с кривыми лезвиями на концах. Присутствие людей вселяет в меня надежду. Я могу подождать, а потом последовать за отрядом к замку, откуда они вышли вчера. Хотя замок – совсем не обязательно безопасное место, я не хочу рисковать и проводить еще одну ночь в пустошах.
Я нигде не вижу солдат в красных мундирах. Но тут замечаю небольшой парусиновый навес в стороне от заключенных, из-под которого выплывают клубы голубого дыма. Очевидно, солдаты прячутся там от дождя.
Я осторожно приближаюсь к работающим заключенным, не зная, с кем лучше заговорить – с ними или с солдатами. Оказавшись рядом, понимаю, что это та же группа, виденная мной вчера. Я узнаю высокого рыжего мужчину в кандалах, который выбирается из темной расселины, пересекающей зеленую пустошь. Рыжий Великан замечает меня и поспешно направляется в мою сторону. Каждый его шаг сопровождает звон кандалов.
– Как ты можешь носить килт,
У него хриплый, немного замогильный голос. Я решаю не отступать.
– Но мы ведь в Шотландии, не так ли? Разве здесь не носят килт?
Великан коротко и невесело смеется.
– Никто не носит килт вот уже десять лет. Ты рискуешь быть убитым на месте, если попадешься на глаза солдатам. Или тебя сначала арестуют, чтобы повесить позднее, если им будет лень стрелять…
Рыжий Великан смотрит в сторону навеса, и я следую его примеру. Оттуда доносятся возбужденные голоса, солдаты о чем-то спорят.
– Пойдем, – говорит шотландец, схватив меня за руку и увлекая за собой в расселину. – Спрячешься в земле. И веди себя тихо.
Великан отходит в сторону, а я выполняю его приказ, прыгаю вниз и прижимаюсь спиной к черной осыпающейся стене. Слышу быстрый обмен репликами на гэльском языке, доносящийся сверху, и шепот других заключенных. Потом голоса англичан удаляются, Рыжий Великан спрыгивает в расселину и оказывается рядом со мной.
– Кто ты такой, друг? Ты не шотландец, не немец и не ирландец, и на тебе килт, не принадлежащий ни к одному клану горцев.
– Меня зовут Коттон Малоун. А тебя?
– Я Джейми Фрэзер.
Я оценивающе смотрю на стоящего передо мной мужчину.
Фрэзер высок, его рост больше шести футов, и хотя он такой же худой, как остальные, у него мощная грудь лесоруба, а предплечья бугрятся мышцами. Высокие скулы, длинный заостренный нос, сильные челюсти; длинные рыжие волосы завязаны в хвост, доходящий до самых лопаток. Взгляд темно-синих глаз в первое мгновение кажется открытым, но потом я улавливаю в нем настороженность и тревогу.
– Откуда ты? – спрашивает он.
Я провожу рукой по небритому лицу, понимая, что у меня нет внятного ответа на его вопрос, поэтому решаю сразу перейти к делу.
– Я уже два дня блуждаю по пустошам. Мне нужна группа камней, которые образуют круг. Их пять или шесть, а один, самый высокий, стоит вертикально. На нем высечено кольцо с наложенным на него крестом. Тебе доводилось видеть что-то подобное?
На смену недоумению в синих глазах шотландца приходит понимание. Фрэзер промок до нитки, ткань его рваной рубашки прилипает к телу, как целлофан, струи воды катятся по сильной шее и широким плечам. Внезапно он сжимает рукой мое плечо.
Невозмутимая маска исчезла.
– Ты знаешь про тысяча девятьсот сорок восьмой год?
Какой странный вопрос для человека из такого далекого времени… Но ему удается привлечь мое внимание. Во всяком случае, теперь я тут не единственный безумец. Его жесткий взгляд долго не отрывается от моего лица – возможно, шотландец также попал сюда из другого времени. Потом я вспоминаю об осторожности.
– Да, знаю.
Взгляд шотландца становится удивленным, и в нем появляется возбуждение.
– Тогда – да. Мне известны эти камни.
Кровь быстрее бежит в моих жилах. Но сначала я решаю, что должен кое-что узнать.
– Какой сейчас год?
– Тысяча семьсот пятьдесят пятый.
Мое потрясение сменяется благоговением. Я погрузился в прошлое на 262 года… Проклятье, это совершенно невозможно. И есть только один способ вернуться назад.
– Ты можешь рассказать мне, как найти те камни?
– Я могу сказать, куда нужно идти.
Я сглатываю в предвкушении, когда мы выбираемся из расселины, и Джейми показывает мне невидимые прежде ориентиры в пустошах.
– Скоро тучи разойдутся, и в течение двух часов будет светить солнце, а луна уже взошла. Она должна оставаться за твоим правым плечом.
Может быть – всего лишь может быть – еще остается шанс, что происходящее будет иметь какой-то смысл… Я крепко сжимаю его руку. Она покрыта мозолями и жесткая, как дерево.
– Спасибо тебе.
Он возвращает мое рукопожатие и отступает назад, словно не хочет иметь со мной ничего общего. Но одно мне очевидно: этот человек понимает мою проблему.
– Если… – начинает шотландец, но потом сжимает губы.
– Скажи мне. Я сделаю для тебя все, что в моих силах.
– Если ты снова найдешь свой дом. И если встретишь женщину по имени Клэр… – Он сглатывает и качает головой. – Нет, не имеет значения. – Его лицо становится печальным, и он отворачивается.
– Скажи, что собирался.
В моем голосе появляются повелительные нотки.
Фрэзер снова смотрит на меня. Он не спешит, но все-таки принимает решение. Расправив плечи, он говорит официальным голосом:
– Да. Если ты встретишь женщину по имени Клэр Фрэзер… нет, она будет носить имя Клэр Рэндолл… – По его лицу пробегает темная тень, но он решительно отбрасывает мрачные мысли. – Целительница. Скажи ей, что Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрэзер, владелец Лаллиброха, благословляет ее и желает ее ребенку здоровья и радости. – На мгновение его взгляд становится далеким, потом он снова сглатывает и добавляет, понизив голос: – И скажи, что муж по ней скучает.
Мне следовало бы задать ему несколько вопросов, но времени нет.
– Я передам, – только и говорю я.
– У тебя есть женщина? Ну, я имею в виду, там.
Я киваю.
– Ее зовут Кассиопея.
Я произношу имя и не могу сдержать улыбки. Он бросает на меня пристальный взгляд, чтобы проверить, не шучу ли я, убеждается, что я вполне серьезен, и кивает.
– Думай о ней, когда подойдешь к камням. Иди с богом, и пусть Михаил и Невеста хранят тебя.
– Спасибо, – говорю я, чувствуя неполноценность своего ответа.
Поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут мой взгляд падает на парусиновый навес, откуда доносится пьяная песня.
– А кто-нибудь пытается сбежать? Это выглядит не таким уж сложным…
Джейми смотрит на бесконечные вересковые пустоши, и в его глазах я не вижу ни малейших иллюзий по поводу возможного исхода.
– И куда мы пойдем? Все, что мы знали, исчезло, и теперь все, что у нас есть, – это мы сами.
Когда я нахожу камни, уже совсем темно, но высоко в небе сквозь безмолвные облака пробивается луна на три четверти, придавая окружающему миру сюрреалистическое сияние цвета слоновой кости. Я успеваю заметить беззвучное падение звезды в южной части купола небес. Знак удачи? Остается надеяться… Впрочем, уханье филинов может служить зловещим предупреждением.
С минуту я стою и смотрю на камни, опасаясь, что они исчезнут, если я моргну. Над руинами поднимается вызывающий озноб воздух страданий. Я уже давно не чувствую голода и с трудом держусь на ногах от усталости, а не отсутствия пищи. Я понятия не имею, что скажу, если вернусь в собственное время. Как объясню Кузнецова? Утраченный гримуар? Где я находился, когда все это происходило? Как агент «Магеллана», я участвовал в невероятных событиях, но два последних дня выходят далеко за рамки моего списка самых поразительных.
Я обхожу камни и улавливаю низкий гудящий звук, похожий на жужжание множества шмелей. Прежде я его не замечал. Мне следует произнести какие-то магические слова? Я улыбаюсь, подумав об этом. А потом вспоминаю, что сказал мне Джейми Фрэзер.
Думай о ней, когда подойдешь к камням.
Шотландец имел в виду нечто особенное. Клэр. Его жена. Воспоминания, причиняющие боль.
Я решаю последовать его совету.