Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 75)

– Вот только мы знаем, что они не копы. Ты же просмотрел девяносто четыре фотографии.

– Мы знаем, что они не копы из Бисмарка, – возразил Ричер. – А вдруг это копы из какого-нибудь другого города?

Суэйн все еще их дожидался. Лицо у него было нерадостное. И казалось, не потому, что пришлось долго ждать. Он словно готовился и услышать дурные новости, и сам их сообщить. Суэйн вопросительно посмотрел на Ричера.

– Его зовут Андретти, – коротко кивнул тот. – По сути, произошло то же, что с Нендиком. Андретти держится лучше, но подробностей от него тоже не добьешься.

Суэйн молча ждал продолжения.

– Очко в вашу пользу, – продолжил Ричер. – Вы установили взаимосвязь. А винтовка оказалась «вайме» с прицелом «хенсольдт» вместо «бушнелла».

– В огнестрельном оружии я не специалист, – признался Суэйн.

– Расскажите нам все, что вы знаете об избирательной кампании. Кто мог так разозлиться на Армстронга?

Последовала недолгая пауза.

– Никто, – отвел глаза Суэйн. – То, что я недавно наговорил, неправда. Дело в том, что анализ я закончил несколько дней назад. Конечно, Армстронг огорчал людей. Но никаких смертельных обид. Все в пределах нормы.

– Тогда зачем вы говорили об этом?

– Хотелось, чтобы федералы немного притормозили, вот и все. Не думаю, что преступник из наших. Мне не нравятся нападки на нашу службу. – Ричер молчал, и Суэйн добавил: – Это ради Фролих и Кросетти. Они такого не заслуживают.

– Значит, у вас чувство, а у нас – дефис, – вздохнул Ричер. – В большинстве случаев, которыми я занимался, аргументы были куда основательнее.

– И что нам теперь делать?

– Копать в другом месте, – предложила Нигли. – Если дело не в избирательной кампании, значит вмешались личные отношения.

– Не знаю, можно ли показывать вам кое-какие материалы, – сказал Суэйн. – Они совершенно секретные.

– В них Армстронг предстает в дурном свете?

– Нет, иначе вы бы услышали об этом во время избирательной кампании.

– Так что же там?

– Изменяет жене? – спросил Ричер.

– Нет, – ответил Суэйн.

– А она ему?

– Нет.

– В финансовом отношении чист?

– Да.

– Ну а остальное просто детали жизни. Чем это может навредить, если мы о них узнаем?

– Думаю, ничем.

– Тогда идем.

Они направились к библиотеке, а когда вошли в нее, там уже звонил телефон. Суэйн ответил, затем передал трубку Ричеру.

– Стайвесант, – прошептал он.

Ричер с минуту молча слушал, потом отключился.

– Сейчас сюда явится сам Армстронг, – сообщил он. – Он очень расстроен, места себе не находит, хочет поговорить со всеми, кто был на месте происшествия сегодня.

Суэйн остался в библиотеке, а Ричер с Нигли вернулись в конференц-зал. Через минуту вошел Стайвесант. Все еще в куртке для гольфа. Все еще с кровью Фролих на ботинках – теперь засохшая и почерневшая, она доходила до рантов. Стайвесант выглядел так, будто держится из последних сил. Так, словно ситуация его надломила. Ричеру уже доводилось видеть такое. Человек служит двадцать пять лет, а потом в один день все катится под откос. Террорист-смертник, или крушение вертолета, или утечка секретной информации, или жестокая драка в увольнении… Приходит в действие карательная машина, и безупречная карьера, встречавшая лишь хвалебные отзывы, рушится одним росчерком пера, поскольку всегда и во всем кто-то должен быть виноват. В отчете официальной следственной комиссии нельзя написать: «Дерьмо случается».

– Встреча будет немногочисленной, – сообщил Стайвесант. – Я практически всем дал двадцать четыре часа отдыха и не собираюсь тащить людей сюда только потому, что нашему подопечному не спится.

Минут через пять подошли двое. В первом Ричер узнал снайпера с крыши, а во втором – одного из агентов, следивших за очередью бездомных. Вместо приветствия оба с усталым видом просто кивнули, а затем сразу развернулись и отправились за кофе. Вернулись с пластиковыми стаканчиками для каждого из присутствующих.

Армстронг словно передвигался в невидимом пузыре, границы которого обозначала его личная охрана: сначала появлялись агенты и только потом вице-президент. Радиосвязь со зданием установили, еще когда Армстронг находился в миле от него. Затем – машина Армстронга уже была в гараже – состоялся второй сеанс: сообщили, что вице-президент направляется к лифту. В здании появился один из охранников. Он остановился у стойки дежурного, огляделся, дал отмашку, и двое других агентов ввели Армстронга. Процедура повторилась у дверей конференц-зала. Агент переступил порог, осмотрелся, что-то проговорил в микрофон на запястье, и Армстронг проскочил мимо него внутрь.

Он успел переодеться, и этот наряд был ему не к лицу. Вельветовые брюки, свитер с узорами и замшевая куртка. Цвета безупречно сочетались, а ткани казались настолько чистыми, что чуть ли не хрустели при ходьбе. «Первая фальшивая деталь», – подумал Ричер. Мелькнула мысль, что Армстронг не просто взял в шкафу то, что попалось под руку, а спросил себя: «Что должен в таком случае надевать вице-президент?» Армстронг с мрачным видом покивал присутствующим и направился к столу. Никому не сказал ни слова. Держался он скованно. Молчание делалось все более тягостным, и наконец неловкость стала невыносимой.

– Как себя чувствует ваша супруга, сэр? – не выдержал снайпер.

«Ловко, – подумал Ричер, – вопрос задан идеальный». Сформулирован как предложение поговорить о чувствах третьего лица, а это всегда проще, чем рассуждать о собственных. Объединяет присутствующих, словно намекая: «Здесь все свои, поэтому давайте поговорим о том, кого тут нет». А еще в вопросе слышится: «Вот шанс поблагодарить за спасение ее задницы и твоей, кстати, тоже».

– Она просто потрясена произошедшим, – сказал Армстронг. – Это было ужасно. Хочет, чтобы все вы знали, как она сожалеет о случившемся. Вообще, она прямо-таки ополчилась на меня. Говорит, что с моей стороны неправильно подвергать людей такой опасности.

«И ответ идеальный», – подумал Ричер. На такой можно сказать только одно: «Мы просто выполняем свою работу, сэр».

– Это наша работа, сэр, – произнес Стайвесант. – На вашем месте мог быть любой другой наш подопечный.

– Спасибо вам всем, – сказал Армстронг. – За мужество, продемонстрированный сегодня профессионализм. От меня лично и от моей жены. От всего сердца благодарим вас. Вообще, я прагматик, но сейчас чувствую, что связан каким-то духовным долгом. Я не буду ощущать себя свободным, пока что-нибудь для вас не сделаю. Так что не стесняйтесь, просите о чем угодно, не важно, касается это службы или личной жизни, коллектива или вас лично. Я теперь на всю жизнь ваш верный друг.

Все молчали.

– Расскажите мне о Кросетти, – попросил Армстронг. – У него осталась семья?

Снайпер кивнул:

– Да, жена и сын. Мальчику восемь лет, кажется.

– Мне очень жаль. – Армстронг отвел взгляд.

Какое-то время царила тишина.

– Что я мог бы для них сделать? – спросил Армстронг.

– О них позаботятся, – ответил Стайвесант.

– В Вайоминге у Фролих родители, – сказал Армстронг. – Но больше родных никаких. Она не была замужем. Нет ни братьев, ни сестер. С родителями я уже сегодня разговаривал. После нашей встречи в Белом доме. Я посчитал нужным лично выразить им свои соболезнования. И мне показалось, что я должен обсудить с ними свое заявление… Понимаете, прежде чем говорить перед камерами. Я решил, что нельзя устраивать панихиду без их позволения – просто для того, чтобы заманить преступников в ловушку. Но идея провести в воскресенье поминальную службу им очень понравилась. Настолько, что они уже начали готовиться. В общем, панихида в любом случае состоится.

Все молчали. Армстронг уставился в точку на стене.

– Я хочу быть на службе, – сказал он. – И буду.

– Я не могу допустить этого, – заявил Стайвесант.

Армстронг промолчал.

– То есть я хотел сказать, что не советую вам этого делать, – поправился Стайвесант.

– Фролих погибла из-за меня. И я желаю присутствовать на панихиде. Это самое малое, что я могу сделать. Вообще-то, я собираюсь сказать там несколько слов. И думаю, стоит еще раз поговорить с ее родителями.

– Они почтут это за честь, я не сомневаюсь, но есть проблемы с обеспечением безопасности.

– Я, конечно, уважаю ваше мнение, – сказал Армстронг. – Но решение не обсуждается. Если надо будет, поеду один. Я бы даже предпочел отправиться туда один.

– Это невозможно, – в очередной раз возразил Стайвесант.

– Хорошо, – кивнул Армстронг, – найдите трех агентов, которые пожелают ко мне присоединиться. Но только не больше. Нельзя превращать такое мероприятие в цирк. Мы пробудем там недолго и обойдемся без торжественных речей.

– Вы уже произнесли речь по национальному телевидению.

– Решение не обсуждается, – повторил Армстронг. – Родителям тоже не захочется превращать панихиду в цирк. Это было бы несправедливо по отношению к их дочери. Так что никакого телевидения, никаких журналистов вообще. Только мы, и больше никого.

Стайвесант молчал.