Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 37)

– Вам обязательно понадобится помощь федералов.

– И я за ней обращусь. Как только узнаем имена, я преподнесу их Бюро на блюдечке. Но откуда они взялись, не скажу. А также не скажу, что у нас возникли внутренние проблемы. И уж тем более не собираюсь привлекать федералов, пока эти проблемы не решены.

– Неужели так важно сохранить лицо?

– Шутите? Помните, какие у ЦРУ были проблемы с Эймсом?[13] Когда в Бюро об этом узнали, там не один год хихикали в кулак. Потом, правда, у самих федералов возникли проблемы с Ханссеном[14], и они сразу поджали хвосты. Здесь все крайне серьезно, Ричер. Секретная служба сейчас впереди, причем с очень большим отрывом. За всю историю мы потерпели лишь одно поражение, причем уже почти сорок лет назад. Поэтому нет, так просто терять очки я не собираюсь.

Ричер промолчал.

– И не надо смотреть на меня свысока, – продолжил Стайвесант. – Не говорите, что в армии все по-другому. Что-то не припоминаю случая, чтобы вы бежали в Бюро за помощью. И не припоминаю, чтобы про ваши маленькие позорные секреты писали в «Вашингтон пост».

Ричер кивнул. Обычно в ситуациях, которые могут дискредитировать армию, основной метод действия – кремация. Или яма глубиной шесть футов. Или военная тюрьма, где боишься лишний раз рот раскрыть. Ну или высылка на родину, но после такой обработки, что и матери ничего никогда не расскажешь. Ричер сам приложил руку к некоторым подобным делам.

– Так что будем действовать аккуратно, шаг за шагом, – сказал Стайвесант. – Докажем, что эти деятели не из наших. У уборщиков выясним их имена. И никакие адвокаты нам не помешают!

– В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы до полуночи Армстронг остался жив, – покачала головой Фролих.

– Планируется всего лишь демонстрация, – напомнил Ричер.

– Да, я поняла, – сказала она. – Но отвечаю за все я, а у тебя пока есть только догадки. Что мы имеем? Шесть слов на клочке бумаги. И твое их толкование может быть совершенно неверным. Я имею в виду, лучшая демонстрация – это реальное действие. Если до Армстронга в самом деле доберутся, его уязвимость будет очевидна, разве не так? Что продемонстрирует ее лучше?

– А еще это способ подстраховаться, – кивнула Нигли. – Неудачную попытку выдать за демонстрацию, такое тоже возможно. Ну, знаете, чтобы сохранить лицо.

– Это если вы с самого начала правы, – заметил Стайвесант.

Ричер предпочел промолчать. Через пару минут совещание подошло к концу. Стайвесант приказал Фролих еще раз просмотреть расписание дел Армстронга на следующий день. Там все было как обычно. Сначала, как и в пятницу утром, домой к вице-президенту придет наставник из ЦРУ. Затем, уже после полудня, как и почти во все другие дни, ряд совещаний на Капитолийском холме по проблемам передачи власти. Далее вечерний прием в той же гостинице, что и в четверг. Стайвесант все это тщательно переписал и незадолго до половины третьего ночи отправился домой. В тишине ярко освещенной комнаты Фролих осталась наедине с сидящими напротив за длинным столом Ричером и Нигли.

– Что посоветуете? – спросила она.

– Идти домой и как следует выспаться, – сказал Ричер.

– Прекрасно.

– А потом продолжайте делать то, что делали, – добавила Нигли. – Дома с ним ничего не случится. В офисе тоже. Не забывайте про тенты, тогда и с переездами все будет в порядке.

– А что насчет приема в гостинице?

– Сверните его пораньше и будьте предельно осторожны.

– Постараюсь сделать все, что смогу, – кивнула Фролих.

– Вы ведь хорошо справляетесь со своей работой? – спросила Нигли.

– Да, – ответила Фролих после некоторого размышления. – Довольно хорошо.

– Не согласен, – заявил Ричер. – Ты здесь лучшая. Лучше всех, кто тут когда-либо работал. Ты настолько, черт побери, хороша, что в это даже трудно поверить.

– Вот так вы и должны думать, – сказала Нигли. – Постоянно накачивайте мозги этой мыслью. Доведите себя до такого состояния, чтобы невозможно было даже представить, что эти придурки со своими дурацкими писульками осмелятся подойти к Армстронгу ближе чем на миллион миль.

– Это психологическая накачка армейского образца? – По губам Фролих пробежала улыбка.

– Да, меня так готовили, – призналась Нигли. – А Ричер, видно, с такими мозгами родился.

– Ну хорошо. – Фролих снова улыбнулась. – Значит, домой и спать. Завтра трудный день.

Округ Колумбия ночью был тих и пуст, и чтобы подбросить Нигли до гостиницы, потребовалось всего две минуты, а потом еще десять, чтобы добраться до дома Фролих. Ее улица была забита припаркованными машинами. Темные, тяжелые и неподвижные, они, казалось, спали, спрятавшись в холодном тумане. Длина «субурбана» превышала восемнадцать футов, так что пришлось проехать еще два квартала, прежде чем удалось отыскать место. Заперев дверцы, они по холоду двинулись к дому. Наконец она открыла дверь, и они вошли. Свет в доме все еще горел. Отопление работало на полную мощность. Фролих остановилась в прихожей.

– Все в порядке? – спросила она. – Ну, по поводу того, что случилось?

– Все хорошо, – ответил он.

– Я просто хочу, чтоб мы правильно поняли друг друга.

– Мне кажется, мы правильно поняли друг друга.

– Прости, что не согласилась с тобой, – сказала она. – Насчет демонстрации.

– Это твоя работа, – отозвался он, – тебе и решать.

– У меня были и другие парни, – произнесла она. – Ну знаешь, уже после Джо.

Ричер промолчал.

– А у него были другие девушки, – добавила она. – Он на самом деле оказался не таким уж застенчивым.

– Но он же оставил здесь свои вещи.

– Это имеет какое-то значение?

– Не знаю, – ответил он. – Наверное, должно что-то значить.

– Ричер, он умер. Теперь ему все равно.

– Знаю.

– Я хочу заварить чай, – помолчав, сказала Фролих. – Будешь?

Он покачал головой:

– Я иду спать.

Она двинулась в гостиную, чтобы пройти на кухню, а он поднялся к себе. Тихо затворил дверь комнаты и открыл шкаф. Снял костюм Джо, устроил его на проволочных плечиках из химчистки, а те повесил на перекладину. Снял галстук, свернул и положил обратно на полку. Снял рубашку и бросил на пол шкафа. Надевать еще раз не было нужды. На перекладине висело еще четыре, а дольше четырех дней задерживаться здесь он не собирался. Снял носки и бросил их поверх рубашки. В ванную отправился в одних трусах.

Мылся довольно долго, не торопясь, а когда вышел, увидел, что в дверях гостевой комнаты стоит Фролих. В ночной рубашке. Из белого хлопка. Длиннее, чем футболка, но не намного. Свет в коридоре у нее за спиной пронизывал рубашку, и та казалась почти прозрачной. Волосы Фролих были взъерошены. Без обуви она стала меньше ростом. Без макияжа выглядела моложе. Прекрасные ноги. Прекрасная фигура вообще. Тело казалось мягким и крепким одновременно.

– Он меня бросил, – сказала она. – Это не я решила, а он.

– Почему?

– Встретил ту, что понравилась ему больше.

– Кого?

– Какая разница. Ты ее все равно не знаешь. Просто женщину.

– Почему ты мне не сразу сказала?

– Отрицание, наверное, – призналась она. – Возможно, попытка защититься. И защитить его память перед братом.

– Он не смягчил удар?

– Не то чтобы.

– Как все случилось?

– Джо просто сообщил мне об этом.

– И ушел?

– В общем-то, вместе мы и не жили. Он бывал у меня, я у него, но мы не съезжались. Его вещи до сих пор здесь, потому что именно я не позволила ему их забрать. Не пустила его на порог. Мне было больно, и я злилась.

– Представляю.

Она пожала плечами. Подол ночной рубашки поднялся на дюйм, еще больше обнажив бедра.

– Нет, с моей стороны это было, конечно, глупо, – признала она. – Я хочу сказать, такое ведь не впервые в мире произошло. Просто отношения, которые начались, а потом закончились. Событие для человечества не уникальное. Как и для моей жизни, впрочем. В половине случаев уходила именно я.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?