Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 32)

– А это мысль. – Фролих одобрительно посмотрела на него. – У нас все равно пока еще как бы время разминки. Имеем право с ним потренироваться. Вполне возможно.

– Попробуйте, – сказал Ричер. – Тем более что путь обратно опаснее, чем туда. За пару часов вполне можно разведать, что обратно Армстронг тоже двинется пешком.

– Садитесь, – предложила она. – Наверное, совсем замерзли.

Он обошел автомобиль спереди и забрался на пассажирское сиденье. Расстегнул молнию на куртке, чтобы теплый воздух из печки поскорее добрался до тела. Они наблюдали за Армстронгом и его подручными, пока все они не скрылись в Министерстве труда. Фролих немедленно позвонила на работу. Распорядилась, чтобы ей сразу же доложили, когда Армстронг соберется обратно. Потом выжала сцепление, включила передачу и покатила на юго-запад, в сторону восточного крыла Национальной галереи. Повернув налево, она проехала мимо Зеркального пруда Капитолия. Затем повернула направо, на Индепенденс-авеню.

– Куда едем? – спросил Ричер.

– Да особенно никуда, – ответила она. – Просто пытаюсь убить время. А заодно решить, стоит ли уволиться сегодня же или насиловать себе мозг дальше.

Они проехали мимо ряда музеев, и потом она свернула налево, на Четырнадцатую улицу. Справа, между ними и Приливным бассейном, высилось большое серое здание Бюро гравировки и печати. Напротив главного входа Фролих притормозила и съехала к обочине. Заглушила двигатель, поставила машину на ручной тормоз. Посмотрела на одно из высоких офисных окон.

– Джо часто проводил там время, – сказала она. – Еще когда разрабатывали проект новой стодолларовой купюры. Говорил, что, раз ему придется защищать банкноту от подделок, он должен внести свой вклад в ее создание. Как давно это было.

Она запрокинула голову. Ричеру открылся изящный изгиб ее шеи, тонущей в пройме открытой рубашки. Он молчал.

– Иногда я сюда приходила, чтобы с ним встретиться, – продолжала она. – А еще мы встречались на ступенях мемориала Джефферсона. По вечерам часто допоздна гуляли вокруг пруда. Весной или летом.

Ричер посмотрел вперед и еще чуть правее. Мемориал припал к земле среди голых деревьев, в неподвижной воде было ясно видно его отражение.

– Понимаете, я любила его, – произнесла Фролих.

Ричер продолжал молчать. Просто смотрел на ее лежащую на руле ладонь. И на запястье. Такое тонкое. И кожа идеальная. Летний загар поблек, но еще угадывается.

– Вы очень на него похожи, – сказала она.

– Где он жил? – спросил Ричер.

– А вы сами разве не знаете? – бросила на него взгляд Фролих.

– Вряд ли он мне рассказывал.

В машине с работающим на холостом ходу двигателем повисла тишина.

– У Джо была квартира в «Уотергейте», – сказала она наконец.

– Снимал?

Она кивнула:

– Почти без мебели, выглядела совсем голой. Словно временное пристанище.

– Так оно и было. Ричеры не имеют собственного жилья. И вряд ли когда-нибудь имели.

– У родственников вашей матери была собственность. Какие-то поместья во Франции.

– Правда?

– Вы и этого не знаете?

Он пожал плечами:

– Знаю, конечно, что они были французы. Но не уверен, что когда-нибудь слышал про их недвижимость.

Фролих сняла машину с тормоза, глянула в зеркало заднего вида, нажала на газ и снова влилась в поток автомобилей.

– У вас с братом странные представления о том, что такое семья, – произнесла она. – Это уж, черт возьми, точно.

– Нам такие представления казались нормальными, – отозвался он. – Мы с братом думали, что все семьи такие.

В повисшей затем тишине салона прозвучала негромкая трель – у Фролих зазвонил мобильник. Фролих послушала, сказала: «Хорошо» – и захлопнула крышку.

– Нигли, – объяснила она. – Закончила с уборщиками.

– Чего-нибудь добилась?

– Не сказала. Сообщит в офисе.

Фролих развернулась в южной части Национальной аллеи[12] и поехала на север по Четырнадцатой улице. У нее снова зазвонил телефон. Одной рукой она прижимала мобильный к уху, второй рулила. Ничего не сказав, захлопнула крышку. Окинула взглядом поток машин впереди.

– Армстронг готов возвращаться, – объявила она. – Попробую заставить его поехать со мной. Высажу вас в гараже.

Она съехала по пандусу и на секунду остановилась – как раз чтобы Ричер успел выскочить. Потом развернулась в забитом машинами пространстве и двинулась обратно. Ричер отыскал дверь с окошком, армированным проволочной сеткой, и по лестнице вышел в холл с единственным лифтом. Поднялся на нем на третий этаж и увидел, что Нигли ждет его, сидя в кожаном кресле в приемной.

– Стайвесант у себя? – спросил Ричер.

– Куда-то вышел, – покачала головой она. – Кажется, недалеко. В Белый дом.

– Хочу посмотреть на ту камеру.

Мимо стойки дежурного они двинулись вглубь этажа и оказались в квадратной приемной перед кабинетом Стайвесанта. Секретарша сидела на рабочем месте, перед ней стояла открытая сумочка. В одной руке она держала крошечное зеркальце в черепаховой оправе, в другой – губную помаду. В таком виде она гораздо больше походила на обычного человека. Знаток своего дела, это само собой разумеется, но вместе с тем милая старушка. Заметив их приближение, она словно смутилась, что ее застали за таким занятием, и быстро убрала косметические принадлежности. Ричер поверх головы секретарши посмотрел на камеру наблюдения. А Нигли – на дверь кабинета Стайвесанта. Потом она перевела глаза на саму женщину.

– Вы помните то утро, когда в кабинете появилось сообщение? – спросила она.

– Ну конечно помню, – ответила секретарша.

– Почему тогда мистер Стайвесант оставил свой портфель здесь, у вас на столе?

Секретарь на мгновение задумалась, потом ответила:

– Потому что это был четверг.

– А что у него происходит по четвергам? Какое-нибудь раннее совещание?

– Нет-нет, по вторникам и четвергам его жена уезжает в Балтимор.

– И как это связано?

– Там в больнице у нее волонтерская работа.

Нигли посмотрела пожилой женщине прямо в глаза.

– А при чем здесь портфель ее мужа?

– Она добирается туда на машине, – ответила секретарша. – На их машине – в семье только одна. Служебного автомобиля у мистера Стайвесанта нет, потому что оперативной работой он больше не занимается. И поэтому до офиса доезжает на метро.

Нигли непонимающе уставилась на женщину:

– Вы имеете в виду подземку?

Секретарша кивнула:

– По вторникам и четвергам мистер Стайвесант берет с собой особый портфель, поскольку в вагоне метро его приходится ставить на пол. А свой обычный портфель босс бережет, не хочет, чтобы он пачкался.

Нигли не шевелилась. Ричер вспомнил видеозапись: в среду Стайвесант уезжает поздно вечером, а в четверг возвращается на работу рано утром.

– Что-то я не заметил разницы, – проговорил он. – По мне, что в среду, что в четверг портфель был один и тот же.

– Да-да, они совсем одинаковые, – с готовностью закивала секретарша. – Та же самая марка, та же самая модель. Босс бы не хотел, чтобы люди об этом догадались. Но один портфель у него для автомобиля, а другой для метро.

– Но почему?

– Он терпеть не может грязь. Думаю, он ее даже боится. И по вторникам и четвергам никогда не берет портфель для метро с собой в кабинет. Оставляет его здесь на весь день, и если ему что-то оттуда понадобится, я сама приношу. Если на улице дождь, он и обувь здесь оставляет. Будто его кабинет – это японский храм.

Нигли посмотрела на Ричера. Поморщилась.

– Причуда, конечно, но вполне безобидная, – сказала секретарша и понизила голос, будто боялась, что ее могут услышать в Белом доме. – И на мой взгляд, совершенно излишняя осторожность. Всем известно, что вашингтонское метро – самое чистое в мире.