Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 25)

– Где угодно, – отозвалась Нигли. – Как и предполагала Фролих.

Он кивнул. Нигли права. Втроем, да еще с тележкой для уборки, они могли пронести хоть десяток подобных писем.

– По-твоему, они беспокоятся? – спросил он.

– Сними с паузы, – пожала плечами она. – Посмотрим, как будут двигаться.

Он нажал на кнопку, и уборщики ожили. Направились к двери Стайвесанта и ровно в одиннадцать пятьдесят две пропали в кабинете.

– Покажи еще раз, – попросила Нигли.

Ричер снова запустил этот отрезок. Когда он кончился, Нигли с полузакрытыми глазами откинулась на спинку кресла.

– Движения чуть отличаются от тех, что были, когда они выходили, – сказала она.

– Думаешь?

– Да, – кивнула она. – Двигаются, похоже, немного медленнее. Как-то не очень уверенно, что ли.

– Или как будто боятся, что придется делать что-то нехорошее?

Он прогнал запись еще раз.

– Ну, не знаю, – протянула она. – Не так-то просто понять. Одно ясно точно: это не доказательство. Просто субъективное ощущение.

Ричер прокрутил фрагмент еще раз. Никакой явной разницы не почувствовал. Ну да, может, когда входили, казались чуть менее возбужденными, чем когда выходили. Или более усталыми, что ли. Но ведь они провели там всего пятнадцать минут! И кабинет относительно небольшой. Уже до их прихода в нем было довольно чисто. Вдруг вне поля зрения камеры бригада привыкла там отдыхать минут десять? Уборщики – народ далеко не глупый. Может, на стол они клали не письмо, а собственные ноги.

– Не знаю, – повторила Нигли.

– Неоднозначно? – спросил Ричер.

– Само собой. Но есть ли у нас другие подозреваемые?

– Вообще никого.

Ричер включил быструю перемотку: смотреть было не на что до восьми часов вечера, когда секретарша встала из-за стола, просунула голову в дверь Стайвесанта, повернулась и ушла домой. Он перемотал на семь тридцать одну и посмотрел, как уходит сам Стайвесант.

– Ну хорошо, – сказал он. – Пусть это сделали уборщики. По собственной инициативе?

– Очень сомневаюсь.

– Тогда кто же им приказал?

Они вышли в коридор, отыскали Нендика и сообщили, что закуток с оборудованием для видеозаписи можно приводить в порядок. А сами отправились на поиски Фролих. Она оказалась у себя в кабинете, за столом, заваленным грудами бумаг; разговаривала по телефону, координируя возвращение Брука Армстронга из Кэмп-Дэвида.

– Нам надо поговорить с уборщиками, – сказал Ричер.

– Прямо сейчас? – спросила Фролих.

– Лучшего времени не найти. Допрос поздно вечером всегда дает лучшие результаты.

– Хорошо, отвезу вас, наверное. – Взгляд у нее был отсутствующий.

– Лучше, если вас там не будет, – сказала Нигли.

– Почему?

– Мы же люди военные. А вдруг нам захочется немного их поколотить?

Фролих округлила глаза:

– Этого делать ни в коем случае нельзя! Они такие же наши сотрудники, как и я.

– Нигли пошутила, – успокоил ее Ричер. – Просто им будет проще разговориться, если рядом не окажется никого из вашей организации.

– Хорошо, я подожду возле дома. Но поеду с вами.

Фролих закончила телефонные разговоры, привела в порядок бумаги, а затем они спустились на лифте в гараж. Забрались в «субурбан», Ричер сразу закрыл глаза и минут двадцать дремал, пока они ехали. Он страшно устал. Шесть дней напряженной работы не прошли даром. Машина остановилась, он открыл глаза и увидел убогий район: заборы из сетки-рабицы, «седаны» лет десяти на вид, оранжевые отсветы уличных фонарей. На асфальте полно заплат, сквозь трещины на тротуарах пробивается чахлая трава. Где-то за несколько кварталов наяривает автомобильная стереосистема.

– Вот здесь, – сказала Фролих. – Дом номер две тысячи триста один.

Нужный номер оказался половиной двухквартирного дома – низкого строения с парой входных дверей в центре и симметрично расположенными окнами. Дворик был огорожен низким проволочным забором. За забором газон, частично погибший. Ни куста, ни цветка. Но достаточно аккуратно. Мусора нет. Ведущие к входной двери ступеньки чисто выметены.

– Я подожду вас здесь, – сказала Фролих.

Ричер и Нигли выбрались из машины. Ночной воздух заставил поежиться, а далекое стерео стало громче. Они прошли через ворота к дому. Поднялись по потрескавшимся бетонным ступенькам к двери. Ричер нажал на звонок и услышал, как тот зазвучал внутри. Стали ждать. Скоро послышалось шлепанье босых ног по голому полу, потом звук, словно кто-то убирал загораживающий дорогу металлический предмет. Дверь открылась: за ней, не отпуская ручки, стоял мужчина. Тот самый уборщик с видео, сомневаться не приходилось. Совсем недавно они внимательно вглядывались в его лицо, несколько часов подряд гоняя видеозапись вперед и назад. Уже не молод, но еще не стар. Не низкий, но и не очень высокий. Обычный мужчина, каких тысячи. Одет в хлопчатобумажные штаны и толстовку. Лицо смуглое, скулы высокие, но не острые. Волосы черные и блестящие, стрижка старомодная, но аккуратная, с четкими линиями.

– Слушаю вас, – сказал он.

– Нам надо поговорить о том, что произошло у вас в конторе, – проговорил Ричер.

Мужчина не стал задавать никаких вопросов. Не попросил предъявить удостоверения личности. Просто глянул на Ричера и отступил назад, перешагнув через предмет, который он сдвинул, перед тем как открыть дверь. Это были детские качели-балансир, сработанные из ярких изогнутых металлических трубок. К двум концам основы были приделаны сиденьица, как на детском трехколесном велосипеде, и пластмассовые лошадиные головы, каждая с двумя ручками, торчащими по бокам под ушами.

– Оставлять на улице ночью нельзя, – пояснил мужчина. – Могут украсть.

Нигли с Ричером перебрались через качели и очутились в узком коридоре. Здесь игрушек оказалось еще больше; все они были аккуратно сложены на полках. На кухне в конце коридора виднелся холодильник, завешанный яркими рисунками – так рисуют дети в начальной школе. Пахло готовящейся едой. Одна дверь в коридоре была открыта в гостиную, где с испуганными лицами сидели две женщины в нарядных платьях, преобразивших обеих после рабочих комбинезонов.

– Нам нужно знать, как вас зовут, – сказала Нигли.

В голосе ее звучало и теплое дружелюбие, и холодная неумолимость. Ричер про себя улыбнулся. Нигли всегда так делала. Он прекрасно помнил такую манеру. Никто и никогда не осмеливался противоречить этой женщине. Способность так вести беседу была одной из ее сильных сторон.

– Хулио, – назвался мужчина.

– Анита, – представилась первая женщина.

Но прежде чем сообщить свое имя, она бросила быстрый взгляд на мужчину, и Ричер сразу понял, что это жена Хулио.

– Мария, – сказала вторая женщина. – Я сестра Аниты, – добавила она.

Помимо небольшого дивана, где сидели Анита и Мария, в комнате стояло два кресла. Анита и Мария немного сдвинулись, чтобы освободить место для Хулио. Ричер воспринял это как приглашение сесть и устроился в одном из кресел. Нигли заняла другое. Они расположились перед диваном симметрично, будто перед телевизором.

– Мы считаем, что письмо на стол в кабинете положили вы, – сказала Нигли.

Ответа не последовало. Никакой реакции вообще. Лица всех троих были абсолютно бесстрастны. Не выражали ничего, кроме какого-то безмолвного стоицизма.

– Это так? – задала Нигли вопрос.

Никакого ответа.

– Дети уже спят? – спросил Ричер.

– Их здесь нет, – ответила Анита.

– Это чьи дети, ваши или Марии?

– Мои.

– Мальчики или девочки?

– Обе девочки.

– И где же они?

Ответ последовал не сразу.

– У двоюродной сестры мужа.

– Почему?