Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 24)

– Ну надо же, сколько у них бумаг, – отметил Ричер. – Хуже, чем в армии.

Дважды секретарша отрывалась от служебных записок и отвечала на телефонные звонки. Но с кресла не вставала ни разу. Ричер быстро перемотал вперед, и в десять минут девятого в кадре появился Стайвесант. На нем был темного цвета плащ, возможно черный или темно-серый. В руках тощий портфель. Он снял плащ и повесил его на вешалку. Прошел на середину квадратной приемной, секретарша подняла голову – что-то ему сказала. Он положил портфель ей на стол, поправил его положение. Наклонился к женщине, что-то ей сказал. Кивнул, выпрямился, шагнул к двери без портфеля и скрылся в своем кабинете. Таймер отсчитал ровно четыре секунды, Стайвесант показался на пороге и позвал секретаршу.

– Вот! Он обнаружил бумагу, – проговорил Ричер.

– Странно, почему он оставил портфель, – протянула Нигли. – Зачем?

– Может, у него была назначена встреча? – предположил Ричер. – Оставил, потому что знал, что скоро опять уйдет.

Он быстро перемотал следующий час. Люди входили в кабинет и выходили из него. Два раза прошла Фролих. Потом явилась группа криминалистов и через двадцать минут ушла, забрав с собой письмо в пластиковом пакете для улик. Ричер нажал кнопку обратного просмотра. Утреннее действо стало разворачиваться заново, только в обратную сторону. Уехали, а потом приехали криминалисты, дважды вышла и вошла Фролих, исчез из офиса Стайвесант, то же самое проделала и секретарша.

– А теперь будем смотреть самую скучную часть кино, – сказал Ричер. – Несколько часов, когда ничего не происходит.

На экране застыл кадр пустого помещения, менялись лишь цифры на таймере, отматывающем время назад. Не происходило абсолютно ничего. Четкость изображения оригинальной пленки оказалась лучше, чем копии, но это ничего особенно не меняло. Изображение было серым, мутноватым. Для камеры наблюдения вполне годилось, но никаких операторских наград это кино бы не получило.

– Ты знаешь, – сказал Ричер, – я тринадцать лет проработал копом, просмотрел чертову уйму таких вот пленок и ничего существенного в них не нашел. Ни единого раза.

– Я тоже, – призналась Нигли. – А сколько часов вот так без толку просидела.

В шесть утра кассета закончилась. Ричер извлек ее, быстро перемотал на конец вторую и запустил ее – тоже в обратном направлении. Таймер проскочил пять часов, и время стремительно двинулось к четырем. По-прежнему ничего не происходило. Кабинет оставался неподвижным, серым и пустым.

– Почему мы занимаемся этим сегодня? – спросила Нигли.

– Потому что я нетерпелив, – ответил Ричер.

– Хочешь вспомнить военную службу? Хочешь показать этим штатским, как работают настоящие профи?

– Доказывать больше нечего, – возразил Ричер. – Мы и так уже опережаем их на три с половиной очка.

Он склонился поближе к экрану. Старался не отводить взгляда. Четыре часа утра. Ничего не происходит. Никто никаких писем не доставляет.

– А может, есть и другая причина, почему мы делаем это сегодня? – спросила Нигли. – Может, ты просто хочешь перещеголять брата?

– Нет нужды. Я прекрасно знаю, кто был он, а кто я. И мне плевать, что думают об этом другие.

– Что с ним случилось?

– Он погиб.

– Я это поняла, правда не сразу. Но как?

– Его убили. При исполнении служебных обязанностей. Сразу после того, как я ушел из армии. Это случилось в Джорджии, к югу от Атланты. Во время операции против фальшивомонетчиков у него была тайная встреча с информатором. Но там ждала ловушка. Ему всадили в голову две пули.

– Тех, кто это сделал, поймали?

– Нет.

– Это ужасно.

– Не совсем. Я выловил их сам.

– И что ты с ними сделал?

– А как ты думаешь?

– Ладно, а как?

– Это были отец с сыном. Сына я утопил в бассейне. А отца сжег. Но сначала всадил ему в грудь разрывную пулю.

– Да, дело сделано.

– Мораль: не связывайтесь со мной или с моими близкими. Жаль, что они не знали этого.

– Тебе не пытались мстить?

– Я быстро исчез. Подальше от шума. Но похороны брата пришлось пропустить.

– Это плохо.

– Парню, с которым он встречался, тоже досталось. Истек кровью под ограждением на шоссе. Была еще и женщина. Из офиса Джо. Его помощница, Молли Бет Гордон. Ее зарезали в аэропорту Атланты.

– Да, я видела ее имя. В списке павших на мраморе.

Ричер какое-то время молчал. Видео продолжало крутиться, отматывая время в обратном направлении. Три часа ночи, два пятьдесят. Потом два сорок. Ничего не происходило.

– Да, многих задело, – произнес он. – Но вообще, Джо был сам виноват.

– Жестко.

– Отправился туда, как на прогулку. Я что хочу сказать… Вот ты, например, попала бы в засаду на такой встрече?

– Нет.

– Я тоже.

– Я бы сделала все как всегда, – добавила Нигли. – Явилась бы на три часа раньше, заняла позицию для наблюдения, заблокировала все подходы к месту.

– А Джо никаких мер не принял. Он оказался не в своей стихии. Джо производил впечатление крутого парня. Рост шесть футов шесть дюймов, вес двести пятьдесят фунтов, телосложение – кирпичный дом. Руки как две кувалды, да и лицо соответствующее. Физически мы почти не отличались. А вот думали по-разному. По сути своей он был очень рациональный. Простой, чистый. Даже в чем-то наивный. Грязных мыслей в голове не держал. Жизнь для него была как шахматная партия. Ему звонят, он договаривается о встрече и едет. Точно ходит конем или слоном. Конечно, никак не ждал, что кто-то разнесет вдребезги всю шахматную доску.

Нигли ничего не сказала. Пленка продолжала крутиться в обратном направлении. На экране ничего не происходило. Мутноватое пространство квадратной приемной перед кабинетом, как и прежде, оставалось неподвижным.

– Я очень разозлился на него за такую неосторожность, – продолжал Ричер. – Но позже понял, что винить Джо за это нельзя. Чтобы вести себя столь неосторожно, нужно прежде всего знать, в чем ты должен быть осторожен. А он этого не знал. Просто не знал, и все. Не понимал, где угроза. И не думал о ней.

– И какой вывод?

– А такой, что я злился скорее на себя, что не проявил осторожность за него.

– А мог бы?

– Я не видел его семь лет, – покачал головой Ричер. – Я понятия не имел, где он и чем занимается. И он тоже не знал, где я и чем занимаюсь. Но кто-то вроде меня должен был проявить за него осторожность. А Джо должен был попросить помощи.

– Был слишком гордый?

– Нет, слишком наивный. В этом все дело.

– Он мог бы дать отпор? Когда на него напали?

Ричер поморщился:

– Думаю, ребята были довольно умелые. Полупрофессионалы, если судить по нашим меркам. Возможно, шанс оставался. Если бы он опередил своих убийц на долю секунды, действуя чисто инстинктивно. Но у Джо все инстинкты были задавлены мозгами. Вероятно, он решил сначала подумать. Он всегда так делал. И из-за того, что задумался, оробел.

– Значит, он был наивным и робким, – проговорила Нигли. – Здесь так не думают.

– Здесь он, наверное, казался настоящим сорвиголовой. Все относительно.

– Ладно, смотрим дальше. – Нигли поерзала в кресле и посмотрела на экран. – Полночь уже близко.

Таймер мигал цифрами, до полуночи оставалось полчаса. В офисе все было спокойно. В шестнадцать минут первого из коридорного мрака спинами вперед выскочила бригада уборщиков. Ричер следил за видео на высокой скорости, пока в семь минут первого бригада не попятилась в кабинет Стайвесанта. Потом он переключил запись на нормальное воспроизведение и скорость и посмотрел, как уборщики выходят из кабинета и наводят порядок в приемной.

– Ну, что скажешь? – спросил он напарницу.

– Да вроде выглядят вполне нормально, – ответила Нигли.

– Если бы они только что оставили там письмо, были бы такими спокойными?

Уборщики не торопились. Не создавали впечатление людей, которые что-то скрывают, встревожены или напряжены. Не оглядывались украдкой на дверь Стайвесанта. Просто убирались – деловито и быстро. Ричер переключил запись в режим обратного хода и просмотрел на большой скорости отрезок от семи минут второго до полуночи, пока запись не кончилась. Он вынул кассету и вставил первую. Перемотал до конца и стал следить за экраном, пока незадолго до одиннадцати пятидесяти двух уборщики не появились в кадре впервые. Включил просмотр в нормальном режиме и, когда бригаду стало хорошо видно, нажал на паузу.

– Так где же может быть послание? – спросил он.