Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 65)

Некоторые сочтут странным, что у меня нет друзей моего возраста. Мои ближайшие приятели – бородатая женщина и наш силач Отто. Большинство людей считают силачей глупыми, но наш Отто практически гений: читает Пруста в оригинале и научил меня геометрии, когда мне было десять.

Мне никогда ничего не было нужно, кроме карнавала и папы. Вплоть до мая этого года, когда папа вдруг собрал вещи и исчез. Не то чтобы мне сейчас хотелось об этом думать. Мы только что переехали в новый город. Был субботний вечер, карнавал только открылся, и народу было полно. Мы устроились на открытом поле достаточно близко от города, чтобы можно было дойти пешком, но не настолько близко, чтобы окрестные жители жаловались на шум.

Из-под купола раздавались жуткие крики, а значит, представление шло как по маслу. Стонущий Мелвин проверял билеты на входе. У него не было особых талантов, кроме умения издавать зловещие стоны призрака, но мы по доброте душевной его не увольняли.

Несмотря на толпы довольных посетителей, билеты продавались медленно. Это началось уже давно, еще до папиного исчезновения. Он оставил мне записку на открытке с воздушными шариками. Там говорилось, что он влез в долги по всей стране и должен бежать. Не вини себя, писал он. И не жди от меня вестей. Я и не ждала.

Карнавал держался на плаву только благодаря денежным вливаниям моего дяди Уолтера, папиного старшего брата. Он сам занимался карнавалом, пока не женился на богатой женщине с ребенком-подростком и не променял бродячую жизнь на заурядную стабильность. Единственный раз, когда я видела его приемного сына, тот объелся сладкой ваты, после чего его на меня стошнило. Это было десять лет назад.

Теперь же мы держались на взятых взаймы деньгах и обещании дяди Уолтера приехать и выручить нас. Его жена скончалась, и он, судя по всему, хотел вернуться в дело. Может, вернется, а может, и нет. Меня волновало только то, что мой семейный бизнес, мой карнавал, был на грани банкротства. Неудивительно, что я обгрызла ногти под корень.

– Лулу! – окликнула меня Ариадна, наша русалка. На сегодня она уже закончила работу в аквариуме и теперь разъезжала по территории ярмарки на своем кресле с моторчиком. – У Реджи грипп. Просит тебя подменить его в туннеле.

– В Туннеле страха? – уточнила я.

– Можно подумать, Реджи хоть раз переступал порог Туннеля любви.

Я обреченно застонала. В этот момент я как раз занимался своим любимым делом: стояла за прилавком «Зловещих закусок». Казалось бы, злобные клоуны должны отбивать у людей аппетит, но все как раз наоборот. От страха людям хочется есть – а еще обжиматься друг с другом. У нас в киоске была куча разнообразных закусок: кексы, леденцы в форме черепов, сахарная вата кислотных цветов и ярко-красные фруктовые коктейли «с добавлением человеческой крови». Вместо крови был обычный кукурузный сироп, но какая разница. Народ хавает в прямом и переносном смысле.

– А ты не можешь этим заняться? – спросила я.

Ариадна с многозначительным видом похлопала своим русалочьим хвостом. Работа Реджи заключалась в том, чтобы выскакивать из темноты, пугая людей душераздирающими криками. Это было крайне утомительно. Я вздохнула.

– Ладно. Только захвачу с собой коктейль.

Хотя я знала, что мне предстоит противная работа, по пути в Туннель мое настроение улучшилось. В воздухе пахло летом. Лето – мое любимое время года. Я обожаю жаркие ночи, запах попкорна и спрея от насекомых, внезапное дуновение ветерка, развевавшего волосы и охлаждавшего шею. Днем, когда карнавал закрыт, мне нравится нырять в аквариум Ариадны и загорать на травке с книжкой.

Я заметила, что люди косо на меня посматривали, когда я заходила в Туннель: видимо, думали, что я собираюсь вломиться туда без спроса и все там разгромить. Формы у нас не было, а по моему наряду – черный кружевной сарафан, колготки с узором в виде паутины и ботинки «Доктор Мартинс» – не скажешь, что я тут работаю. К тому же я недавно выкрасила волосы во все цвета радуги, в основном потому, что отец запрещал мне краситься, и это был способ ему отомстить.

Я шла по служебным помещениям Туннеля, где жужжала аппаратура, а пол был скользким от машинного масла. За стеной вопили посетители, наслаждавшиеся поездкой по темному туннелю между грудами светящихся в темноте костей, в то время как из темноты то и дело выскакивали вампиры, упыри и демоны, хватавшиеся за тележки.

Карнавал всегда был смыслом папиной жизни. Я помню, как он с горящими глазами рассказывал мне об этом, когда я была маленькой:

– Да, люди приходят в такие места, чтобы их напугали. Но еще они приходят, чтобы почувствовать себя живыми. Прикоснуться к магии. В обычном провинциальном цирке такого не получишь. Люди хотят почувствовать себя храбрыми, сразиться с темными силами. – Он дернул меня за косички. – Есть карнавалы, хозяева которых не знают границ, – понизив голос, продолжал он. – Они говорят: раз людям нужна тьма, пусть и понарошку, так дадим им тьму. Но за такое зло приходится дорого платить, Лулу. Я считаю, если люди хотят тьмы, надо дать им тень вперемешку с солнечным светом.

– Страшно и весело, – сказала я. – Как клоуны.

Отец засмеялся и взъерошил мне волосы, и я подумала, что мы для него самое важное на свете: карнавал и я. Но потом он бросил нас без раздумий, и мы оба столкнулись с побочными эффектами. Я с тех пор толком не ела и не спала. По ночам просыпалась от кошмаров: карнавал отобрали за долги, аттракционы увозят, а я остаюсь посреди пустого поля с парой безработных клоунов.

Для сотрудников карнавала остаться без работы – дело серьезное. Другую работу найти сложно: таких ярмарок, как наша, осталось мало. Все, кто у нас работает, мне как семья, даже Мефистофик – чешуйчатый демон, который живет под каруселью. И вся моя карнавальная семья была в депрессии: Ариадне не сиделось в аквариуме, акробаты то и дело напивались и падали с каната, Отто от расстройства не мог поднимать гири, а у Этты, бородатой женщины, началась алопеция и волосы выпадали по всему телу. Разве что клоуны ходили счастливые, и то только потому, что влюбились друг в друга, что совсем некстати для людей, которые своим видом должны воплощать всеобщие худшие кошмары.

Настроение у меня снова упало ниже плинтуса.

Я как раз дошла до места, где обычно стоял Реджи: это была небольшая темная ниша позади груды проклятого пиратского золота и кучи открытых гробов. Надевая пластиковые вампирские зубы, я услышала голоса.

– Ну и дыра, – сказал мужской голос, противный и высокомерный. – Ты видел эту бородатую женщину? У нее как будто чесотка.

– Это точно, – сказал другой мужской голос, более низкий и еще более высокомерный. Я тут же завелась. – Карусель сломана, кривые зеркала давно пора почистить, и где человек, который откусывает головы цыплятам?

Пх-х. От этого трюка с цыплятами все давно отказались. Слишком много жалоб от вегетарианцев. Какой мерзкий тип!

– Да тут все на ладан дышит, – первый голос теперь звучал громче. Отлично. Значит, их тележка приближается и мне пора на них выпрыгнуть. Хотя можно этого и не делать. Все равно я их скорее всего тоже не впечатлю. – Они небось связались с каким-нибудь демоном-неудачником.

Вы наверняка задавались вопросом, что в мрачных карнавалах правда, а что – подделка. Обыватели всегда этим интересуются. Ответ такой: кое-что правда, кое-что – подделка. Карнавал настолько реален, насколько вы хотите, и настолько подделен, насколько вы надеетесь. Ответ в том, что все необъяснимое в карнавале, вся настоящая магия – заслуга Мефистофика. Он как батарейка, от которой мы все питаемся.

«Неудачник». Меня охватила ярость. Мефистофик – совсем не неудачник. Он воплощение древнего зла! Да как они смеют его оскорблять!

Не успев задуматься, я выскочила из своей ниши, как только показалась их тележка, и со зловещим криком выплеснула на них свой коктейль.

Раздался яростный вопль. Тележка остановилась, и я увидела перед собой злобные, заляпанные красной жижей лица дяди Уолтера и его пасынка Лукаса, которого стошнило на меня десять лет назад.

Пятнадцать минут спустя я все еще не могла оправиться от потрясения. Дядя Уолтер отвел меня в свой благоустроенный трейлер. Пришлось признать, он и правда производил впечатление. Стены обиты деревянными панелями, повсюду сверкают хромированные поверхности.

Дядя усадил меня на бархатный диван, а Лукас с кислым видом удалился по коридору, чтобы смыть с себя коктейль. Хлопнула дверь, послышался звук льющейся воды.

– Мне правда очень жаль, – сказала я.

– Не бери в голову. – Дядя Уолтер был похож на фотографию моего отца в расфокусе. Все в нем было какое-то размытое, в том числе мутные коричневатые глаза и нечеткая линия подбородка. Руки у него были розовые и мягкие. – Обычная детская шалость. Не за что извиняться.

Из задней части трейлера послышался топот. Всю дорогу от Туннеля страха до трейлера Лукас тащился за нами молча и не глядя на меня. Ему хорошенько досталось вишневым льдом по лицу. Дядю Уолтера только слегка обрызгало, но у Лукаса был такой вид, будто он растерзал весь состав «Маппет-шоу».

Дядя Уолтер склонился ко мне:

– Надеюсь, ты будешь считать меня вторым отцом.

– Мой отец не умер.

– Это правда. Но я не имел в виду, что стану ему заменой. Скорее… дополнением.