Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 61)

– Надо ее увести отсюда, – говорит Одри. – Я могла бы ее отвезти к себе, но все заметят, если я уйду.

– Я бы отвез ее домой, но у меня прав нет, – Пьер сует руки в карманы темно-синих джинсов. – Можно было бы взять такси, но…

Одри качает головой.

– Вы не поедете на такси за город. Это будет стоит тучу денег, которых, я уверена, ни у кого из нас при себе нет, – она на секунду умолкает, потом кивает в мою сторону. – Рашида, может, ты бы отвезла ребят ко мне?

Я с удивлением спрашиваю.

– Зачем нам всем втроем ехать?

– Потому что она пьяна в хлам, – говорит Одри будничным тоном, который заставляет меня пожалеть, что я открыла рот. – Отвезти ее домой и уложить в постель в одиночку не получится.

– А что мы скажем родственникам и ее друзьям? – спрашивает Пьер, очевидно, не меньше меня обеспокоенный перспективой этого совместного испытания. Он машет рукой в сторону дома, откуда звуки вечеринки выплескиваются на крыльцо. – Может, пойти сказать что-нибудь?

Одри покусывает губу, оглядываясь на дверь и силуэты гостей в кухонном окне.

– Скажу им, что она отравилась за обедом.

– А что, если она не захочет оставаться у тебя ночевать? – спрашиваю я. Мы с Пьером делаем все возможное, чтобы придумать какую-нибудь отговорку и никуда не ехать, да и Джиллиан, похоже, совершенно не готова уходить. Судя по ее виду, она бы с радостью еще порезвилась.

– Ой, да она минут через десять вырубится, – Одри упирает руки в свои стройные бедра. – Особого сопротивления вы не встретите.

Ей очевидно, что и с нашей стороны она сопротивления не встретит: она из тех, кого все слушаются. Я видела, как она командовала сотнями демонстрантов.

Втроем нам удается увести Джиллиан за угол дома как раз в тот момент, когда на террасу начинают выходить люди. Пьер и Одри поддерживают Джиллиан под руки. Она отвлекается на все, что попадает в ее поле зрения: раздавленный блестящий бело-сине-красный праздничный колпак на обочине, кремовые лепестки, падающие с дерева на тротуар, бездомную кошку, бредущую по дороге впереди нас.

– Кис-кис-кис! – восклицает она, устремляясь за тощим животным.

Кошка с вытаращенными глазами уносится прочь, а мы тащим Джиллиан к машине. Одри была права: у нее слипаются глаза и заплетается язык. Пьер открывает дверь, и Джиллиан тут же заваливается в машину, раскинувшись на задних сиденьях. Ее ноги безвольно болтаются, как две вареные макаронины. Посмотрев на это, Пьер говорит:

– Мне, наверное, лучше поехать с ней сзади.

Я пожимаю плечами, что означает: у меня нет никакого мнения обо всем происходящем. Я здесь просто потому, что приходится.

Одри наблюдает, как они устраиваются сзади, заглядывает в окно, чтобы посмотреть на Джиллиан, и поворачивается ко мне. Она устала, ее плечи поникли, но в глазах светится благодарность.

– Удачи! Скоро увидимся. – Она сует мне в руку ключи от машины Джиллиан и на секунду сжимает мою ладонь в своей. – И спасибо тебе.

Усевшись за руль, я пристегиваюсь. Джиллиан уже вырубилась. Пьер положил голову сестры себе на колени. Мне не хочется с ним разговаривать, но приходится спросить:

– Пристегнулся?

– Ага, – так же кратко отвечает он. Секунду помолчав, он спрашивает: – Далеко ехать?

– В Андерсонвиль.

– Это далеко?

Ах да. Семья Джиллиан живет к западу от города, в Оук-Парк. Интересно, часто ли он приезжает в город и знает ли другие районы или просто не слышал именно про этот? Я злюсь на себя за то, что думаю об этом. Про семью Джиллиан мне и так известно все, что нужно.

– Минут за десять доедем, – говорю я, еще раз проверяя, пристегнут ли ремень.

Поправляя зеркало заднего вида, я вижу, как он кивает. Включаю фары. Но ключ в зажигании все еще не поворачиваю.

– В чем дело? – спрашивает Пьер.

– Я… давно не водила, особенно ночью. – У папы есть машина, которую мне можно брать в любое время, когда он сам ею не пользуется, но мы живем в Бактауне, прямо рядом с синей веткой метро, и автобусы рядом останавливаются, а уж если совсем приспичит, всегда можно найти такси. В последнее время папа стал жаловаться, что у нас в районе слишком шумно и надо бы перебраться в местечко потише. Но в этом доме мы жили с мамой, там наш засохший огород и все остальное, и, думаю, он понимает, что наши хрупкие отношения продержатся дольше, если мы останемся там хотя бы до тех пор, пока я не уеду в колледж.

– Спешки нет, – говорит Пьер. – К тому же ты говоришь, это недалеко.

– Точно, – отвечаю я. Недалеко.

Я завожу машину, и вместе с урчанием двигателя включается классическая музыка. Я удивлена, потому что не знаю никого, кто бы слушал классическую музыку, за исключением папиных ровесников. Джиллиан производит впечатление человека, который предпочитает поп, хип-хоп или электронную музыку – что-то с четким ритмом, соответствующим ее безграничной энергии. Но я благодарна за умиротворяющее пение струнных инструментов.

Я держу руки на руле в положении на «два часа» и на «десять часов» и еду медленнее положенного. Некоторые меня обгоняют, но вроде никто не злится. Как только я чуть-чуть успокаиваюсь, Джиллиан начинает постанывать во сне, с каждой секундой все громче. Я смотрю на них в зеркало заднего вида, размышляя, не надо ли остановиться, но, похоже, у Пьера все под контролем. В тусклом свете уличных фонарей я вижу, как он гладит ее по плечу, еле слышно шепча:

– Все в порядке, Джилли. Мы почти на месте.

Он продолжает успокаивать ее, и стоны вскоре стихают, сменившись негромким храпом. Неровное дыхание смешивается со звучанием классической музыки, и в какой-то момент ее храп настолько точно совпадает с особенно драматичным музыкальным фрагментом, что мы с Пьером не можем удержаться от смеха. Умолкая, мы переглядываемся в зеркале.

– Ты хорошо водишь, – тихо говорит он и поворачивается к окну, в которое смотрит до конца поездки.

И слава богу, потому что я никак не могу справиться с бешеным румянцем, залившим мое лицо после этого совершенно безобидного комплимента. Я пытаюсь понять, что изменилось за то время, что мы в машине. Пять минут назад я и смотреть на него не хотела, а теперь у меня горят щеки. Одри всегда говорит, что не стоит судить людей по первому впечатлению, и я не всегда соглашаюсь с ней, но, возможно, Пьер не так уж плох, как мне казалось. Возможно.

Каким-то чудом я нахожу парковочное место в нескольких шагах от дома Одри, притом достаточно широкое, чтобы обойтись без параллельной парковки. Я облегченно вздыхаю: увидев, как я пытаюсь втиснуться на чужой машине в узкую щелку, Пьер явно отказался бы от своего предыдущего утверждения. Но облегчение длится недолго, потому что нам никак не удается разбудить Джиллиан, чтобы вытащить ее из машины. Она с закрытыми глазами валится на Пьера, когда тот легонько похлопывает ее по щекам и говорит, что пора вставать. Когда я громко окликаю ее по имени и начинаю тащить за штанины, она вообще не реагирует.

– Одри живет на третьем этаже, – говорю я, как только становится очевидно, что нам придется ее нести. – И лифта нет.

– Черт, – говорит он, вздыхает и поправляет очки. – Поможешь мне взвалить ее на плечо?

Все предприятие от начала до конца оборачивается сущим мучением. Пусть Джиллиан и в хорошей форме благодаря своему спортивному прошлому, но ее руки и ноги кажутся совершенно неподъемными. Время от времени она просыпается и пытается нас оттолкнуть. Один раз она так сильно меня пихает, что я отшатываюсь назад.

– Вот подстава! – говорю я, вытирая мокрый лоб.

– Но тащить ее три этажа придется мне, – возражает Пьер, крепко обхватив Джиллиан за талию.

– Нам бы вообще не пришлось этого делать, если бы… – Я замолкаю на полуслове, но слишком поздно.

Пьер резко вскидывает голову.

– Если бы что?

– Не важно.

– Ты не одна так к этому относишься, – говорит он напряженным голосом, и я понимаю, что молчаливое перемирие, которое мы заключили в машине, закончилось. – Давай прекратим жалобы и просто поднимем ее наверх, чтобы покончить с этим?

Я никогда не замечала, сколько препятствий на пути к квартире Одри: ворота, дверь подъезда, дверь на лестницу. Когда пятнадцать минут спустя я вставляю ключ в замок, я начинаю думать, что все эти меры безопасности излишни.

– Как… такой маленький человек… может… быть… таким… тяжелым… когда вырубается? – кряхтит Пьер, волоча Джиллиан в спальню в дальнем конце квартиры.

Кровать уже увезли, как и остальную мебель. Остался только надувной матрас, на котором Одри будет спать до отъезда в Сан-Франциско. Пьер укладывает Джиллиан на слегка сдувшийся матрас, а я накрываю ее одеялом до самого подбородка. Она скидывает одеяло и ложится на бок, избавив нас от необходимости ее переворачивать, потому что из фильмов я знаю, что пьяным нельзя спать на спине.

– Черт! – восклицает Пьер, когда мы выходим из спальни. – Это и правда была подстава! – Он сгибается пополам, упершись ладонями в бедра, и дышит ровно, но тяжело.

– Хочешь чего-нибудь попить перед обратной дорогой? – Мне показалось, что вежливо будет предложить.

Он кивает, и мы направляемся на крошечную кухню, где я надеюсь обнаружить что-нибудь, из чего можно пить. На кухонном столе стоит невысокая башенка пластиковых стаканчиков рядом с рулоном бумажных полотенец.

– Полагаю, вода из-под крана – лучшее, что я могу тут найти.