Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 35)
Мэриголд улыбнулась, вытирая слезы. Она расставила пошире ноги, и он встал между ними, вплотную прижавшись к изгороди. И к ней.
– Так приятно наконец тебе отплатить, – сказала она. – Ведь ты первым спас меня.
Руки Норта скользнули по ее голым ногам, и его губы сложились в озорную усмешку.
– Знаешь, а я ведь тоже первый раз вижу тебя в шортах.
Она рассмеялась.
– Лето тебе идет.
Мэриголд вздохнула, наслаждаясь его прикосновениями после такого долгого перерыва. Ее тонкие руки обвили его мускулистые плечи.
– Тебе тоже идет.
Но чем дольше они смотрели друг на друга – в упор, с восторгом и трепетом, – тем более беззащитным становилось его лицо. Она вопросительно посмотрела на него.
– Мэриголд, – сказал он. От шутливого тона не осталось и следа. – Прежде, чем мы пойдем дальше – прежде, чем я перееду к тебе, – я должен тебе кое-что сказать. Вслух.
Она кивнула. В ушах у нее застучало.
– На случай, если это не было предельно и абсолютно ясно, когда я прощался с тобой на вершине…
Она кивнула. Опять.
– Я люблю тебя. – Ее глаза расширились. – Я люблю тебя уже давно. Если для тебя это слишком…
Мэриголд притянула его к себе и поцеловала. Они утонули объятиях друг друга с такой открытостью, откровенностью и страстью, как никогда прежде. Она обхватила его ногами за талию, плотно прижав к себе. Его руки скользнули ей под майку, ее – под его футболку. Они жадно поглощали друг друга. Их разгоряченные тела покрылись потом, но в этом была какая-то особая честность и правдивость.
Она отстранилась и, запыхавшись, сказала:
– Норт?
– Да? – с трудом выдавил он.
– Прежде чем мы пойдем дальше, я должна кое-что тебе сказать. Вслух.
Он кивнул, улыбаясь.
– На случай, если это не было предельно и абсолютно ясно… – Он снова кивнул. – Я тоже тебя люблю.
И тут Норт снова ее поцеловал. Когда они наконец отстранились друг от друга – несколько минут, часов, дней или жизней спустя, – все было ясно. Они наконец двигались в одном направлении.
– Поехали домой, – сказала Мэриголд, переполненная счастьем и солнечным светом.
Между елями замелькали первые светлячки, мигая в сумеречном освещении и напоминая, что свет, уходя, всегда возвращается.
Норт помог ей слезть с изгороди.
– Поехали домой.
Сувениры
Может, я просто слишком много читал Диккенса в последнее время, но как-то мне не кажется, что сегодня достаточно мрачный день для расставания.
Да, насчет Диккенса – это не мой выбор. Он входит в список литературы на лето для продвинутого уровня, а я хочу поступить в хороший колледж, а лето уже на исходе. Если уж на то пошло, расставание – тоже не мой выбор. Но сегодня тот самый день – день расставания, который мы с Киттом назначили и вокруг которого кружили все лето как парочка коршунов. Или ястребов? Или это одно и то же? Кто там из них кружит вокруг добычи, дожидаясь, пока она подохнет?
Если это звучит чересчур драматично, прошу винить Китта. Он вроде как заразил меня этим за лето. Он актер. Да боже мой, он даже свое имя пишет с двумя «т» для пущей оригинальности, хотя при рождении ему дали самое обыкновенное имя «Кит». Впрочем, не то чтобы мой Китт был самым обыкновенным.
Итак, это была его идея – с самого начала назначить дату расставания и ждать этого дня, как некоторые парочки ждут годовщины или совместной поездки. Я в этом не очень-то разбираюсь. Он мой первый парень. (А я у него третий, о чем он любит мне напоминать.)
О, покупатели!
К моему киоску подходит мамаша в бейсболке с эмблемой «Питтсбургских пиратов» в сопровождении двух девочек в одинаковых бирюзовых топиках. Они явно местные. Впрочем, тут все местные. Никому не придет в голову проехать больше сорока миль, чтобы сходить в «Королевство чудес». Это здешний парк аттракционов, и довольно потрепанный – немногим лучше бродячего цирка.
– Добрый день, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. – Чем могу помочь? – Я уже давно скучаю тут над своей «Повестью о двух городах», размышляя, как такая тяжеленная книга может считаться классикой.
– Мы только хотели спросить, – обращается ко мне дама (явно собираясь спросить меня, где туалет), – не знаете ли вы, где здесь ту…
– Пройдете мимо водяной горки, – объясняю я, – под вывеской «Мороженое», потом направо мимо беседки, где все курят, хоть и запрещено. Точно не проскочите!
И вот – оп-ля – они уже исчезли из виду. В начале лета я бы попытался впарить им брелок или кепку, или что угодно. Это ведь моя работа, а я люблю делать свою работу на «отлично». Но, работая в сувенирном киоске в провинциальном парке развлечений, быстро понимаешь, что большинству людей от тебя нужно только узнать, где туалет. Редко кого интересуют футболки за двадцать долларов, и еще реже – толстовки за тридцать. И кто бы мог их упрекнуть? Погодка тут обычно как в аду, только еще с вероятностью грозы.
Я смотрю на небо в надежде на хмурый диккенсовский день, но никаких признаков облачности не наблюдается.
– Хорошо хоть, – сообщаю я пролетающей мимо чайке, – что мне уже доводилось переживать несчастную любовь.
Да, я люблю Китта. Во всяком случае, мне так кажется. Но, с другой стороны, когда-то я любил пиццу, а потом выяснилось, что у меня непереносимость лактозы, и сейчас я едва ли по ней скучаю. Я вообще и думать не думаю про пиццу.
Кучка мелюзги с визгом пробежала мимо киоска, не останавливаясь. У одной девчонки в руках воздушный шарик с эмблемой «Королевства чудес», который тащится за ней как воздушный змей. Я открываю «Повесть о двух городах» и пытаюсь вчитаться в тот же абзац, над которым сижу уже дня три. Или даже четыре.
Но тут я слышу:
– Простите, сэр?
И помимо воли расплываюсь в улыбке.
Это Китт подкрался к моему киоску. Кто бы еще стал называть меня «сэр»? У «сэров» не бывает прыщей. «Сэры» способны отрастить приличные бакенбарды.
– Не могли бы вы, – продолжает он, – подсказать мне, как пройти к «Туннелю любви»?
Я захлопываю книгу. На глаза уже наворачиваются слезы. Мои глаза – как собака Павлова, а голос Китта – как звон колокольчика.
– У нас нет «Туннеля любви», – отвечаю я, точно как в день нашего знакомства. Он решил повторить всю сцену: подкрался к моему киоску с вопросом про «Туннель любви» после того, как мы целую неделю украдкой переглядывались в затхлой раздевалке для сотрудников. Даже в беспощадном свете флуоресцентных ламп выглядел он потрясающе. И, в отличие от ребят на физкультуре, тоже на меня смотрел. Тут я и пропал.
– Да что это за парк развлечений, где нет «Туннеля любви»? – возмущается он, продолжая спектакль. У него всегда и везде спектакль. – Я бы хотел побеседовать с управляющим. – Китт кладет руку на мою книгу, но я, по тайной причине, отстраняюсь.
– Ха-ха, – говорю я, – ну все, хватит. – На нем сценический костюм. Вопреки правилам парка. За это я и цепляюсь: – Тебе нельзя сюда в этом выходить!
Я говорю это, просто чтобы сменить тему, чтобы разозлиться на него за что-нибудь. Когда я злюсь на Китта, я меньше его люблю.
Я смотрю время в телефоне. Следующее представление начнется через десять минут.
– А ты еще даже не в гриме!
Три раза в день Китт играет в тематическом представлении. То еще зрелище. «Королевству чудес» не удалось заполучить права на нормальные песни, поэтому представление состоит из паршивеньких музыкальных номеров в стилях разных эпох. В попурри на тему пятидесятых нет ни одного хита пятидесятых. Попурри на тему семидесятых похоже скорее на музыку восьмидесятых. Приблизительно угадать эпоху можно только по парикам.
– Подумаешь, – Китт потирает подбородок, будто проверяет свежесть персика. – Сегодня последний день. Не буду гримироваться – дам коже отдохнуть.
Кожа у него и без того идеальная.
Я скрещиваю руки на груди. За Киттом уже собралась небольшая очередь.
– Людям нужно узнать, где туалет, – говорю я, указывая на посетителей, нетерпеливо обмахивающихся безнадежно устаревшими картами парка. – А у тебя представление сейчас начнется! – я снова смотрю на телефон. – Через семь минут!
Но он не двигается с места. Он дотрагивается до моих рук, мешая мне барабанить выдуманную мелодию по прилавку. Каждый раз, когда Китт ко мне прикасается, меня пронзает такой же разряд, как тогда, когда во втором классе я пытался включить мамин фен и попал пальцами между вилкой и розеткой.
– Вообще-то, Мэтти, – говорит он, – я хотел пригласить тебя на прощальную вечеринку для труппы. За кулисами.
Брр. Я все лето старался не ходить за кулисы. Весь этот театральный народ в одном помещении, все эти громкие голоса, объятия. Это уже перебор. Хватит с меня Китта. Да и сам Китт, напоминаю я себе, тоже почти перебор.
– Почему ты мне просто сообщение не написал? – спрашиваю я. Потому что вообще-то расхаживать в костюме вне сцены – серьезное нарушение. У Китта могут и из зарплаты вычесть за такое. Не то чтобы я сам такой уж паинька – просто не люблю нарушать правила без серьезного повода.
– Потому что я предчувствовал, что ты начнешь упираться, – говорит Кит. – Вся эта ерунда насчет театральной тусовки… Так что я решил пригласить тебя лично. К тому же мне нравится на тебя смотреть.
Бесит, что он так хорошо меня знает. Нет, вообще-то я обожаю, что он так хорошо меня знает, а бесит меня то, что сегодня все это закончится.
Для справки: у Китта завтра начнется первый курс в колледже, а у меня – последний класс в школе. И мы разъедемся в противоположных направлениях. Трудно представить более географически буквальное расставание.