Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 27)

Так какого черта?

Если говорить сухим языком цифр, те четыре месяца, что они провели вместе, скорее можно было назвать мимолетным романом, чем реальными отношениями. Но их всегда связывало нечто большее, чем романтические чувства, гормоны или секс. Он почти сразу стал ее лучшим другом. Они переписывались целыми днями, каждый день, даже когда она уехала. Пока в мае сообщения от него не стали приходить все реже, а в июне не прекратились совсем.

Мэриголд перебирала причины его молчания: зависть по поводу ее интересной новой жизни, стыд из-за того, что он не поехал с ней, ревнивая новая девушка, утопленный в реке телефон, потерянная в автомобильной аварии карта памяти, отрезанные трактором пальцы. Но ей никогда не приходило в голову, что он мог устроиться на другую работу. Что он начал новую жизнь, в которой ей не было места.

«Что я тут делаю?»

От асфальта на парковке поднимался жар.

«Что. Я. Тут. Делаю?»

Жара была удушающая. Она с трудом дышала. Мэриголд внезапно развернулась, уселась в свою «Киа» и захлопнула дверь. Повернула ключ в зажигании, чтобы заработал кондиционер, и телефон подключился к динамикам. Она слушала «Мистическое шоу», один из любимых подкастов Норта. До знакомства с ним она никогда не слушала подкасты, а теперь предпочитала их музыке.

«Черт бы тебя побрал, Норт. За то, что не отвечаешь на мои сообщения. За то, что заставляешь волноваться, чувствовать себя виноватой, ехать черт знает куда! За то, что испортил для меня даже чертовы подкасты! Черт».

Она схватила телефон, включила приложение с музыкой, и из динамиков раздался надрывный голос Бейонсе. Но это не помогло. Ни капельки. Потому что теперь весь ее мир был отравлен Нортом. Поначалу он притворялся, что не любит Бейонсе, но однажды, когда они заспорили по какому-то дурацкому поводу, он посреди спора с невозмутимым лицом воспроизвел весь текст песни «Halo». Она смеялась до слез, так что у нее заболел живот. Норт мог сказать что угодно и рассмешить ее. Такой уж у него был голос.

Мэриголд принялась барабанить кулаками по рулю, барабанила и барабанила, пока наконец случайно не стукнула по кнопке сигнала. Опешив от неожиданности, она подскочила на сиденье. Семья из шести человек, вылезавшая из мини-вэна позади нее, тоже подскочила. Мэриголд виновато помахала им рукой.

«И за это тоже, Норт».

Но теперь она уже не так сильно злилась.

Мэриголд сделала музыку потише и опустила глаза, решив притвориться, что копается в телефоне, пока семейство не скроется из виду. Она стала делать дыхательные упражнения, как советовала ее мама-хиппи. Вдох. И выдох. Вдох. И выдох. Их голоса становились все тише, пока наконец не исчезли совсем. Она подняла голову.

Над ней нависала гора Митчелл.

У Мэриголд возникло неприятное чувство. Гора была не особенно крутая и опасная – наоборот, вполне пологий склон, – но вид у нее был какой-то… зловещий. В частоколе елей было на удивление много мертвых деревьев. Как будто склон утыкали сломанными зубочистками. Эти скелеты казались такими бледными и бездушными на фоне своих разлапистых вечнозеленых соседей, что создавали ощущение пустоты, несмотря на свое физическое присутствие. В них таился какой-то вопрос. Чего-то тут не хватало.

– Что ты тут делаешь? – спросила Мэриголд вслух. Но на этот раз она обращалась не к себе.

Раз уж она проделала весь этот путь, можно все-таки спросить у него самого.

Фуникулер был на противоположном конце парковки – наклонные рельсы с двумя медленно плетущимися вагончиками: один шел вверх, другой вниз. Они предназначались для тех, кто не хотел подниматься к вершине пешком. Судя по количеству туристов в очереди, таких тут большинство.

Мэриголд не была здесь с начальной школы, когда их водили в заповедник на экскурсию. В памяти остался хлипкий зеленый вагончик, который, дребезжа, тащился наверх, будто намеренно пытался привить ей хотя бы легкую боязнь высоты. Мэриголд высоты не боялась. Но вслушиваясь в шум спускающегося вагончика, она то и дело скрещивала и снова выпрямляла руки. Она нервно глянула на свое отражение в окне билетной кассы, где только что заплатила безбожные двенадцать долларов за билет, и тут же, встревоженная, сняла солнечные очки, чтобы присмотреться получше.

Лицо красное и блестит, густые черные волосы растрепались и выбились из косы. Обычно она заплетала густую косу и закалывала ее вокруг головы, а остальные волосы собирала в пучок. Обычно с этой прической она казалась себе оригинальной и милой – эдакая пастушка Хайди.

Но сейчас она себе не нравилась.

Воздух вокруг нее завибрировал. Сзади. Дребезжание усилилось, переходя в грохот и скрежет. Вагончик приближался. По словам матери Норта, он работал оператором одного из вагончиков. Так что с пятидесятипроцентной вероятностью он мог вот-вот оказаться здесь.

У Мэриголд екнуло сердце. Разумеется, она приехала помочь другу, но это еще не значит, что можно выглядеть как пугало. Все-таки этот человек видел ее голой. В приступе паники она выдернула из волос шпильки, расплела косу, пригладила волосы рукой и поспешно соорудила прическу заново.

Скрежет становился все громче. Пока дети, родители и парочки поднимались на ноги – она тут была единственная без компании, – Мэриголд сидела на скамейке, копаясь в сумочке в поисках пудреницы. Чтобы лоб перестал блестеть, понадобилось три (три!) матирующих салфетки и толстый слой пудры. Веснушки замазать не удалось, но их было не скрыть ничем. В это время года они особенно бросались в глаза, и Мэриголд казалось, что они ужасно нелепо выглядят в сочетании с ее азиатскими чертами лица. Раньше она их ненавидела, но Норт убедил ее, что веснушки – это мило. Однажды он даже нарисовал по точкам на ее правой щеке кособокое сердечко.

На спину ей упала тень от вагончика. Дети радостно завизжали, и человек двадцать устремились к платформе.

Пятьдесят на пятьдесят. Теперь ее собственное сердце казалось скособоченным.

Вагон окончательно остановился, и в этот момент подул сильный ветер. Флаги США и Северной Калифорнии над зданием администрации затрепетали, а в нос Мэриголд ударил запах хвои. Она зажмурила глаза и сделала глубокий вдох. Рождество в июле. Умом она понимала, что все дело в горе. Но сердцем – что дело в нем.

Мэриголд снова надела очки, радуясь, что может хоть как-то отгородиться от внешней среды. В своих коротких джинсовых шортах и облегающей маечке она вдруг почувствовала себя очень уязвимой.

«Ты приехала просто поговорить. И все. Что бы ни случилось, все будет хорошо».

Иногда в правду сложно поверить.

Поднимаясь на ноги и оборачиваясь, Мэриголд почувствовала, что у нее дрожат коленки. Зеленый вагончик стоял у платформы. Над большим передним окном золотыми буквами было написано имя: Мария. Оператора было не видно.

Но тут…

Над толпой раздался голос, усиленный старым дребезжащим громкоговорителем. По спине у нее побежали мурашки. Голос был самой примечательной чертой Норта. Глубокий, уверенный. Саркастичный и пренебрежительный. Но в то же время в нем таились неожиданные веселые и теплые нотки, благодаря которым Норту сходили с рук самые возмутительные высказывания. Людям просто нравилось слушать его. Он был всего на несколько месяцев старше нее, но голос его звучал, как у взрослого мужчины. Разве что… даже это было не совсем так. Голос Норта был не похож ни на кого. Это-то и привлекло ее с самого начала.

– Будьте осторожны, выходя из вагона, – сказал он в громкоговоритель. – Мне будет ужасно жаль, если вы споткнетесь и изуродуете себе лицо. Вас это не касается, сэр, – добавил он. – У вас лицо и так уже страшнее некуда. Никто не заметит разницы.

Пассажиры и люди в очереди дружно расхохотались. Мэриголд вскинула брови.

Дверь открылась, и из нее вышел Норт Драммонд. Сердце Мэриголд бешено заколотилось. Он ловко спрыгнул с приступки в задней части вагончика на платформу и протянул руку пожилой даме, чтобы помочь ей спуститься.

– До свидания, – сказал он. Он больше не пользовался громкоговорителем, но Мэриголд все равно слышала каждое слово. – Пожалуйста, передайте своим друзьям, что мы тут прозябаем в глуши и нам очень одиноко. Нам не помешала бы компания.

Женщина хихикнула и похлопала его по руке.

Мэриголд сама не понимала, почему так переполошилась. Может, потому что они не виделись с апреля, а выражение его лица нисколько не изменилось. Несмотря на залихватскую улыбку, в глазах Норта была все та же тоска, граничившая с отчаянием. А может, все дело в форме, в которой он похож на начинающего егеря. Он был с ног до головы одет в голубое. Бледно-голубое. Бледно-голубая рубашка с коротким рукавом, бледно-голубые шорты чуть выше колен и бледно-голубая шапочка – как бейсболка, только выше. И нелепее. Аккуратными белыми буковками на ней было вышито: «Оператор фуникулера».

Выпустив последнего пассажира, Норт запрыгнул обратно на приступку, ухватившись за поручень таким отработанным жестом, будто он делал это уже сотни раз. А может, так оно и было, обескураженно подумала Мэриголд.

– Дамы и господа, мальчики и девочки, – объявил он. – Пожалуйста, поднимайтесь на борт по одному. Будьте вежливы. Не показывайте свое истинное хамское лицо.

Очередь снова рассмеялась, послушно выстроившись гуськом. Мэриголд замешкалась и встала в конец, спрятавшись между двумя широкоплечими велосипедистами с густыми окладистыми бородами. Стараясь стать невидимкой. Стараясь думать. Она рассчитывала, что остаться с ним наедине будет легко, но совершенно не ожидала, что застанет его в разгар работы.