Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 26)
И тут я увидела, что на краю танцпола стоит Крысолов и смотрит на меня. Эм дала ему такое прозвище из-за заостренных черт лица и юркого тела. Я отвернулась от Загорелого в поисках А. Вот и он. Стоял с девушкой. С той девчонкой со скунсовыми полосками на голове, которая участвовала в конкурсе. Они вместе вышли на улицу.
Часть моей души отделилась и попыталась последовать за А, но врезалась в дверь, как пьяница или раненый зверь, и упала на пол.
Я повернулась к Загорелому и стала танцевать, как в последний раз. Позже я узнала, что его зовут Б. Они с друзьями живут в Камарильо. Про этот район я знала только то, что там находится известная психбольница.
Они действительно были серферами, как мы и подумали. Загорелый осенью собирался в Калифорнийский университет в Сан-Диего, на юридический факультет.
– Слушай, – сказал он. – Мы устраиваем вечеринку. Приходи с подругами.
Джей отвезла нас на своем «жуке» в Камарильо. В воздухе пахло морем и клубникой. Это был благополучный район с небольшими домами и зелеными лужайками. Мы припарковались и пошли к дому. Играла громкая музыка в стиле нью-вейв, и мы поняли, что попали по адресу. Внутри была куча загорелых девушек в обтягивающих полосатых платьях или белых шортах с купальными топами. Они валялись на диванах в обнимку с серферами. Мы с подругами, наверное, выглядели экзотично: девчонки из Лос-Анджелеса. На мне была футболка, джинсы и кеды «Конверс», как тогда, когда я ходила в «Виски» с А. Я поняла, что неподходяще одета для этой вечеринки.
Крутыш подбежал к Эм, обхватил ее за тоненькую талию, поднял и закружил в воздухе. Она завизжала. Это ей было несвойственно. Крутыш утащил ее из комнаты. Ее ноги болтались в воздухе, с них свалились шлепанцы (уж Эм-то, конечно, оделась как подобает). Джей и Эл посмотрели на меня. Подошел Ангелок и вручил каждой из нас по стакану пива. Они с Джей были одеты одинаково: поло с коротким рукавом, клетчатые шорты и вьетнамки. Он взял ее за руку, и они ушли. Даже с другого конца комнаты я видела ямочки на щеках Джей и блеск в ее глазах.
На Эл была белая майка, на контрасте с которой ее смуглая кожа сияла. Мы переглянулись, она по обыкновению нахмурилась. Подошел Красавчик, она сурово глянула на него. Он пожал плечами и отошел. Мы с Эл уселись на диван. К нам подсел Загорелый.
– Классно выглядите, дамы! – сказал он, положив руку мне на колено. Я вдруг поняла, что хочу лишиться девственности. Но А рядом не было.
Мы с ним выиграли в танцевальном конкурсе. Он прекрасно целовался. Он жил в гостевом домике Джона Дэвидсона. У него был мотоцикл. Мы попали в аварию. А что, если бы всерьез пострадала? Мама бы так на меня разозлилась. А может, она бы и не заметила, потому что так волнуется за папу. Может, разбиться на мотоцикле вместе с А было бы лучше, чем смотреть, как папа медленно умирает от рака, а потом как мама умрет от тоски по нему.
Я сделала глоток пива.
– У моего отца рак, – сказала я Загорелому. Он наклонился ко мне поближе и повернул голову ухом к моему рту.
– Что?
– Ничего, – ответила я.
– Может, поднимемся наверх?
– Давай.
Эл осталась сидеть на диване, презрительно закатив глаза. Эл была из нас самой умной. Осенью она пойдет в Гарвард. Она станет ветеринаром.
Загорелый отвел меня в спальню на втором этаже. Он достал флакончик с белым порошком и высыпал его на зеркало. Мне вспомнилось то зеркало, которое мы выиграли в конкурсе. Я положила его на туалетный столик, засыпанный кучей бижутерии из пластика и стразов.
А потом я отстранилась от собственного тела, пока он стягивал с меня джинсы и трусы и входил в меня. Было не так уж и больно. Может, из-за танцев – мне кажется, я порвала плеву, когда танцевала. А может, у меня просто высокий болевой порог. Или просто на самом деле я была где-то далеко-далеко.
Эм была права: я чувствовала себя по-другому. Но не более зрелой. Наутро мне было ужасно плохо – как никогда в жизни. Все мое тело горело ядовитым жаром. Может, это реакция организма на ощущение, что тебя поимели?
Тоска по А была такой сильной, как ветра, бушевавшие в то лето, как палящее солнце, оставлявшее ожоги на моей коже. Но я не выбрала А. Каким-то образом, из-за всех своих печалей, сомнений, страхов и годами накопленных негативных мыслей я выбрала другой путь – отдаться Загорелому.
Любовь может быть такой странной и печальной. Иногда сложно понять, почему иногда мы выбираем одних людей и избегаем других. Почему мы так отчаянно ищем что-то, а найдя, бежим прочь.
Пройдут годы.
Эм будет счастлива замужем и станет арт-директором в кино. Мы с ней поссоримся, когда я наконец скажу ей, что устала от ее указаний. Она скажет:
– Ты не знаешь, что такое любовь. Я была тебе лучшим другом, о каком можно только мечтать.
Может, она и права.
Джей будет героическим офицером дорожно-патрульной службы. Выйдет замуж, родит двоих детей.
Эл станет успешным ветеринаром и будет по-прежнему одинока, красива и умна.
Мы перестанем общаться.
Может, А по-прежнему будет жить в бунгало в Голливуде, работать графическим дизайнером, придумывать свои журналы и слушать панк. Может, он лысеет, а даже если и нет, все равно продолжает брить голову. Может, он по-прежнему носит свои тяжелые ботинки. Может, у него есть дети. Мальчик, который играет в подпольной рок-группе. Девочка, которая увлекается рисованием. Может, он недавно пережил развод и как раз подумывает снова начать встречаться с женщинами.
Я потеряю обоих родителей: один умер от рака, вторая – от горя. У меня будет двое горячо любимых детей, и спустя пару лет после развода я как раз начну думать о том, что пора бы снова начать ходить на свидания. Я буду нравиться себе гораздо больше, чем когда я познакомилась с А, но это по-прежнему будет требовать ежедневной работы над собой.
Ответом на все вопросы станут слова. Так было всегда.
Я напишу для вас рассказ про А. Может, он сделает вашу жизнь лучше. Или просто поможет вам почувствовать хоть что-то. Жить. Этот рассказ будет и для самого А. Может, он когда-нибудь его прочтет.
Через 90 минут сверните на север
Мэриголд ненавидела июль. Во-первых, в июле было еще жарче, чем в остальные летние месяцы. Воздух так и набухал от влажности. Пот струился по телу. А ливни, то и дело случавшиеся во второй половине дня, приносили больше неудобств, чем облегчения. На тучи уже тошно было смотреть.
Она ненавидела солнцезащитный крем и липкие белые разводы, которые он оставлял на коже. Ненавидела насекомых: клещей – переносчиков болезни Лайма, и неугомонных москитов, которые противно жужжали в уши и всегда предпочитали ее всем остальным. Ненавидела, как взъерошивались и пушились ее волосы. Но больше всего она ненавидела плавящиеся от жары парковки.
Такие, как эта.
Отношения Мэриголд Мун Лин и Норта Даймонда начались и закончились на парковке. Они познакомились на парковке перед супермаркетом прошлой зимой, а прошлой весной он бросил ее на парковке перед магазином «Все для дома». Она в тот момент держала в руках маленькую микроволновку, купленную со скидкой по купону. Она собиралась уехать из расслабленного горного городка Эшвил в Северной Каролине, чтобы устроиться на работу в бурлящей вечными пробками Атланте, штат Джорджия. До Атланты было три с половиной часа езды. Мэриголд казалось, что это вполне посильное расстояние. Ее бойфренду так не казалось. Бывшему бойфренду.
Черт. Приставка «экс» все еще причиняла ей боль, даже если не произносить ее вслух.
Но именно из-за этой боли, этой медленно нарастающей печали и всеподавляющего чувства вины Мэриголд оказалась на парковке у подножия горы Митчелл – самой высокой вершины к востоку от Миссисипи – и готовилась совершить, возможно, самую унизительную ошибку своей относительно взрослой девятнадцатилетней жизни.
Мэриголд приехала сюда спасать своего бывшего бойфренда.
Не в каком-то высоком религиозном смысле. Все было проще и приземленнее: Мэриголд приехала, чтобы уговорить своего бывшего поехать с ней в Атланту, вдвоем снимать квартиру и подать документы в колледж.
Задача была не из легких, это она понимала. Но ее миссия носила платонический характер. Она хотела помочь другу, который когда-то помог ей. Вернуть огромный кармический долг. Казалось невыносимым и в то же время несправедливым, что у Мэриголд была возможность уехать, тогда как Норт считал, что обязан остаться.
Чего Мэриголд не могла взять в толк – так это что Норт вообще тут делал. Она-то вернулась в Северную Каролину под предлогом навестить мать, но, не успев даже забросить вещи домой, проехала лишних тридцать две мили мимо Эшвилла до елочной фермы его семьи в окрестностях Спрус-Пайн. Мать Норта выдала ей шокирующую новость, что он там больше не работает. Он утверждал, что должен остаться дома и помогать больному отцу управлять фермой, а теперь устроился на работу в целом часе езды вниз по извилистым дорогам, мимо бесчисленных расплодившихся кемпингов и церквей, а потом еще глубже в горы – в заповеднике на горе Митчелл.
Чем дольше Мэриголд смотрела на свой пункт назначения, тем сильнее становилось ее беспокойство по поводу предстоящего дела. Она утомилась от долгой езды, но, что еще хуже, провела последний час в состоянии нарастающей злобы и горечи. Если бы Мэриголд была готова признаться себе – а она не была, – она бы поняла, что это обида на предательство. Она сказала Норту все как есть, а он то ли соврал, то ли утаил что-то. Она не помнила, чтобы он хоть раз упоминал о планах, не включавших работу на ферме своих родителей (их амбиции) или учебу в колледже (его амбиции).