Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 40)

«Что бы ни случилось, оставайся в поезде. Ты должна отвезти этих детей в Ванзу».

Я подавила рыдание. Я должна задвинуть и запереть дверь. Я не должна допустить, чтобы те парни добрались до детей.

Я сбросила со спины рюкзак и потянула за дверь. Она не слушалась. Я напрягала все силы и дергала ее.

Бесполезно. Она весила тонну.

Дети смотрели на меня, вытаращив глаза. Они все еще радовались избавлению. Один из них сунул руки под мышки, словно обнимал себя.

– Все нормально, все будет хорошо, – сказала я им. Это была ложь. Откровенная, наглая ложь. – Ну-ка, помогите мне, – попросила я. – Давайте попробуем вместе!

Я дергала изо всех сил, тянула дверь на себя, напрягая все мышцы, а дети толкали ее с другой стороны. Сначала она не поддавалась, но потом после рывка заскользила по пазам. Козы заблеяли, когда в вагоне стало темно. Теперь свет попадал к нам лишь через узкие прорези в стенках вагона.

– Молодцы! – похвалила я ребятишек, хотя мне страшно хотелось открыть ее снова в отчаянной надежде, что Джек выкрутится из той переделки, ну, как-нибудь сумеет выкрутиться.

Я поискала глазами, чем можно запереть дверь, чтобы она не скользила назад, но ничего не нашла.

«Черт. Она запирается снаружи. Это ведь вагон для перевозки скота».

Мне хотелось биться головой о дверь. У меня тряслись руки. Я не знала, долго ли смогу продержаться. Я выглянула в щель. Парней я не увидела, но поняла, что они скоро доберутся до нас. У меня выступили капельки пота на верхней губе.

«Думай! Думай! Должно быть какое-то решение».

В моей голове вспыхнула лампочка. Да, дело трудное, но другого выхода нет. Я отпустила дверь. Она поползла и открылась со скрежетом и стуком. Я выглянула наружу. Джека уже не было видно. Мы оставили его далеко позади. Но я видела парней. И между нами оставался лишь один вагон.

Я высунула ногу и нащупала опору в решетчатой стенке. Мои пальцы уцепились за одну из трубок, проходивших над головой, и я выбралась на наружную стенку вагона. Поезд уже набрал скорость, и насыпь под колесами слилась в расплывчатую серую полосу. Ветер бил мне в лицо, и я зажмурилась. Блин. Блин. Блин. Блин.

У меня дрожали пальцы, когда я оторвала их от трубки и схватилась за прорезь сначала одной рукой, потом, очень медленно, другой.

– Что вы делаете, мисс? – спросил какой-то мальчик.

Я уцепилась за наружную стенку, испуганная до безобразия, у меня сжались челюсти от страха, но я ухитрилась ответить голосом учительницы:

– Я хочу отцепить вагоны, чтобы плохие дядьки не добрались до нас. А вы оставайтесь в вагоне. Ладно?

Мои кости дребезжали от стука поезда, но я строго посмотрела на мальчишку, и он кивнул. Я услышала, как он перевел мои слова остальным детям, не знавшим английский. Я захлопнула форточку на той части меня, которая визжала: «Отцепить вагоны? Ты спятила, дура? Ты даже не знаешь, как это делается. Ты умрешь там, между вагонами!»

«Я умру при любом раскладе. Так что хотя бы попытаюсь что-то сделать для нашего спасения».

Я медленно пробиралась к задней стенке вагона, передвигая ноги к одной прорези, потом к другой и все время цепляясь за верхние. Я проглатывала страх, густым комом бившийся у меня в горле, потому что расстояние между мной и парнями сокращалось. Они увидели меня. У того, что лез первым, за спиной виднелось мачете, засунутое за ремень штанов. Бандиты глядели на меня красными от ветра глазами. Их продвижение замедляло только то, что на их вагоне не было таких прорезей, как на моем, и им было почти не за что хвататься. Я добралась до задней стенки вагона раньше них. Там была приварена металлическая лестница. Я перелезла на нее и, крепко держась, пыталась сообразить, как отцепить вагон.

«Блин, если бы я знала, как это делается».

Меня чуть не тошнило от страха. У меня кружилась голова. То ли при мысли о стремительно приближавшейся смерти, то ли просто от мелькания шпал между вагонами.

«Я не могу отцепить вагон. Я не знаю, как это делается».

Моя уверенность в себе рассыпалась вдребезги. С меня сползла маска бравады, которую я носила при детях.

«Я потеряла Мо.

Я потеряла Джека.

И теперь я потеряю этих ребятишек».

Смертная тоска стиснула мне грудь и мешала дышать. Я услышала стук. Еще один. Парни прыгнули на соседний вагон. Через считаные минуты они доберутся до нас. Уже окончательно рассвело, и бесконечная ночь сменилась днем. Мы убегали, убегали, мы сопротивлялись, но скоро все закончится. Между теми парнями и детьми была только я.

«Ты моя девочка в ореоле из радуги. У тебя офигенная магия. Никогда не забывай об этом».

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и выпрямилась. «Правильно. У меня офигенная магия».

Я видела сцепку, видела замок на стержне. Надо было лишь сообразить, как это расцепить.

– Рычаг.

Я повернулась и увидела Бахати. Он цеплялся за угол вагона.

– Дети сказали мне, куда ты делась, когда я пришел в себя. – Он добрался до меня, все еще слабый.

– Ты молодец, Бахати! – воскликнула я. – Боже, я готова тебя расцеловать!

Он поморщился.

– Ты попала в эту переделку из-за меня, мисс Родел. Я приношу несчастье. Недаром меня прозвали Бахати Мбайя. Вы с Джеком уже уехали бы, но тут появился я и все испортил. – Он схватился за перекладину лестницы и, расставив ноги, оказался в промежутке между вагонами.

– Бахати, стой! Что ты делаешь? – Я дернула его за рубашку, и на мгновение мы с ним повисли над мелькавшими шпалами. У меня сжался желудок при мысли о том, каково будет упасть под грохочущие стальные колеса.

– За рычаг можно дернуть только со стороны следующего вагона, – сказал Бахати, когда мы обрели равновесие. – Мне нужно туда прыгнуть.

– Подожди! – Я снова остановила его. – Если ты прыгнешь на тот вагон, ты уже не сможешь вернуться к нам, когда откроешь сцепку. Ты окажешься с теми парнями, и бог знает, как они разозлятся, что не добрались до детей.

– Знаю. – Это была самая короткая фраза, какую я когда-либо слышала от него. Мне даже захотелось, чтобы он наполнил последовавшее за этим молчание своей болтовней, но мы сейчас мчались вперед под ритм невысказанных вещей – неожиданных ситуаций, неожиданного самопожертвования.

– Бахат…

– Пора мне заработать имя воина, мисс Родел. – И тут парень, прыгавший на свою кровать при виде ящерицы, визжавший из-за сверчков и убегавший от бабочек, прыгнул. Его длинные, тонкие ноги встали между вагонами, хоть он и покачнулся из-за разбитой коленки. Он повернул ко мне лицо с заплывшим глазом, попробовал улыбнуться и дернул за рычаг.

– Кассериан ингера, – проговорил он, когда вагоны расцепились и стали удаляться друг от друга. «Как там дети?»

– Сапати… – Я сглотнула комок в горле и прогнала слезы. Подручные К. К. были почти над ним. – Сапати ингера. Все дети здоровы.

Когда хвост поезда отвалился, словно отрубленная половина гигантского питона, я потеряла его из виду.

– Спасибо тебе, Бахати, – прошептала я, надеясь, что ветер донесет до него мои слова.

Видение Лоньоки оказалось верным. Он видел Бахати скачущим на гигантской змее, где тот дрался со своими и помогал белым людям. Только Лоньоки истолковал это неверно. Змея оказалась поездом, и Бахати дрался с подручными К.К., защищая детей-альбиносов. Но все равно, если бы Бахати слушал старейшин, если бы ни во что не ввязывался, как велел ему отец, то был бы в безопасности.

Во мне бушевали эмоции. Как много тонких нитей связывало нас друг с другом. По обе стороны от поезда простирались бесконечные равнины, огромные и пустынные. Я ехала в последнем вагоне на последнем этапе пути до Ванзы и с любовью и болью вспоминала те последние минуты, когда я видела Бахати и Джека.

Глава 19

– Тринадцать? Она привела тринадцать детей? – с ужасом закричала женщина за дверью. – Почему нас не известили?

– Она просто пришла с ними к воротам, – сообщил охранник, который провел нас в приют. – Мы сказали ей, что она должна поговорить с региональным комиссаром, но она отказалась. Честно говоря, у них слишком изможденный вид, чтобы куда-то идти.

Я сидела на скамье возле кабинета, когда они ходили взад и вперед. Позади была мучительная дорога, когда я с детьми много часов сидела в вагоне, полном коз. Наш поезд долго стоял на следующей станции, вероятно, из-за потерявшихся вагонов. Мы не смели даже пикнуть. Мы не знали, кто наш друг, а кто враг, поэтому тихо сидели, пока поезд не прибыл в Ванзу.

Скорее всего, мы являли собой жалкое зрелище, когда выбрались из того вагона. Свободный от службы полицейский заметил нас и вызвался отвезти в приют. Я оставила у начальника станции свою фамилию и номер значка полицейского, прежде чем сесть в частный дала-дала, который полицейский вызвал для нас. Я не собиралась рисковать, когда мы были так близко от цели, но мой выбор был ограничен. Я не могла выйти просто так из вокзала и пойти с ними по улице.

Тот полицейский оказался еще одним хорошим человеком. Мы с детьми никогда не одолели бы такую дорогу без Джека, Олонаны и Бахати. Я мысленно добавила и полицейского к списку людей, которые сделали это возможным.

Ванза запомнилась мне свежим ветром с прекрасного озера и стремительно росшим ввысь горизонтом. Она расположилась на берегу озера Виктория в окружении холмов, усеянных огромными скалами. Приют был довольно далеко от железнодорожного вокзала, его окружал забор из колючей проволоки, а на воротах стояла охрана. Это был вовсе не детский санаторий, который рисовался в моем воображении. Меня неприятно поразил затхлый запах, доносившийся из спален. Дети спали на койках по двое. Игравшие во дворе носили синюю форму, их молочно-белая кожа резко контрастировала с синим цветом. И все-таки они казались счастливыми – они чувствовали себя в безопасности, и это было для них счастьем. Они могли бегать, играть и кричать.