Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 19)

– Мораны? – переспросила я, игнорируя слова про подружку.

– Так масаи называют своих воинов.

Мы лавировали среди куч коровьего навоза, вспугивая мух, и остановились возле хижины, напоминавшей по форме каравай. Мораны представили нас степенному мужчине в накинутой на плечи красно-черной клетчатой простыне. В мочках его ушей висели серебряные и бирюзовые кольца. Он сидел на низком трехногом табурете и помахивал перед лицом мухобойкой. Вокруг него сидели на корточках мужчины и женщины. Мораны встали в сторону, опираясь на древки копий; некоторые из воинов балансировали на одной ноге, точно аисты.

– Джек Уорден, – произнес мужчина и, плюнув на ладонь, протянул ее Джеку.

– Олонана. – Джек пожал ему руку.

Я старалась не думать о смачном плевке, скрепившем их приветствие.

– Это моя подруга Родел. – Джек выволок меня вперед, и я предстала перед старейшиной. – Родел, это отец Бахати.

Господи, пожалуйста, только чтобы без плевков.

Я улыбнулась и коротко поклонилась мужчине, крепко прижав руки к бокам. Он кивнул, и я с облегчением перевела дух. Очевидно, он раздавал свои плевки не каждому встречному-поперечному, а только уважаемым людям. И Джека он явно уважал, потому что велел принести для него второй табурет, а мне просто махнул рукой, отпуская от себя.

– Она сядет со мной, – сказал Джек и, схватив меня за руку, потянул к себе.

Третья табуретка так и не появилась, и через некоторое время я убедилась, что Джек действительно не шутил, когда сказал, что я буду сидеть с ним. Или, точнее, на нем. Я неловко пристроилась на коленях у Джека, и надо мной смеялись женщины и дети.

– Кассериан ингера. – Олонана не использовал знакомых мне приветствий – хабари или джамбо на суахили, к которым я уже привыкла.

– Сапати ингера, – ответил Джек.

Интересно, подумала я, приветствовал ли еще кто-нибудь старейшину таким вот образом – искренне и торжественно, но держа на своем бедре извивающуюся женщину.

Они обменялись еще несколькими фразами. Потом Олонана показал мухобойкой на мужчину, чья согнутая, высохшая фигура была еле различима на фоне черного дверного проема хижины. Он был задрапирован длинной зеленой тканью, но мне больше всего бросился в глаза зеленый кошелек, висевший у него на шее. Он был украшен белыми бусинами и раковинами каури и отличался от орнаментов, которые были у других масаи. Еще у него было ожерелье из крокодильих зубов, стучавшее, когда он двигался.

– Это Лоньоки. Он олоибони, – вполголоса объяснил Джек. – Пожалуй, его можно назвать их духовным наставником. Колдун и прорицатель. Олоибони должен предсказывать будущее. Он следит за правильным выполнением ритуалов и церемоний.

– Значит, он как Рафики. – Я перестала ерзать и решила как можно грациознее выйти из своей смешной ситуации. Джек озадаченно заморгал и не сразу сообразил, о чем я говорила.

– А-а, это тот колдун из мультика «Король Лев»? Вот откуда у тебя все познания?

– Что ты имеешь в виду?

– Прошлой ночью ты бормотала про Муфасу.

– Что? – О боже. – А что я говорила?

– Что-то насчет того, что он владыка джунглей.

Я обрадовалась, что Рафики, сиречь Лоньоки, сиречь колдун, выбрал этот момент, чтобы ударить дубинкой о землю. Дубинка была с полированной рукоятью и тяжелой головкой, вырезанной в форме змеиной головы. Красная земля брызнула у его ног в разные стороны. Все повернулись к девочке, которая вышла из толпы и скрылась в хижине.

– Что тут происходит? – спросила я у Джека, догадываясь, что мы прервали какое-то деревенское мероприятие.

– Церемония совершеннолетия, – ответил он. – Что бы сейчас ни происходило, оставайся бесстрастной. Не показывай никаких эмоций. Не морщись. Не отводи глаз. Ты слышишь меня?

– Почему? Ка… – Я замолчала, услышав пронзительный крик девочки. Он доносился из хижины. Там с ней происходило что-то ужасное – мучительное и болезненное. Но никто не пытался ей помочь. Все ждали на улице; бесстрастные лица были обращены к темному дверному проему. Хор женщин начал что-то бормотать, словно чтобы заглушить крики, а может, чтобы утешить девочку.

– Джек, что происходит? – прошептала я.

– Женское обрезание. Девочка признается взрослой. – Сказав это, он крепче обхватил меня, сдерживая мою вспышку возмущения. – Послушай меня. – Он наклонился ближе и прошептал мне на ухо медленно и внятно: – Это делают все, несмотря на запрет властей. Такова глубоко укоренившаяся традиция, но Олонана и его люди отошли от нее. Там все происходит чисто символически. Девочка получает ритуальный пинок в бедро. Это чепуха по сравнению с операцией, когда срезают часть гениталий. Крики – важная часть ритуала. Девочка должна громко кричать, чтобы все снаружи слышали, иначе они решат, что она недостойна статуса взрослой. Мальчикам старше десяти лет тоже делают обрезание, вот только им не позволяется кричать. Они вообще не должны издать ни звука. Иначе это навлечет позор на них и на всю их семью.

Мне было невыносимо тяжело воспринимать происходящее. Когда девочка перестала кричать, я обнаружила, что мои пальцы крепко вцепились в руку Джека.

– Ты знаком с ними через Бахати? – спросила я поспешно, словно боялась обжечься, разжав пальцы. – С Олонаной и его людьми?

– Семья Олонаны спасла моего деда во время войны, когда он был ранен на вражеской территории. Они укрывали его до тех пор, пока не зажили его раны. Мы с Гомой всегда заезжаем сюда в знак уважения, когда оказываемся в этих краях.

– Так вот почему ты взял Бахати под свое крыло и научил его водить машину?

– Сначала я не знал, что он сын Олонаны. Большинство его детей живут тут, в бома.

Все встали, когда девочка появилась из хижины в сопровождении двух женщин. Одна из них зашла тогда в хижину первой, вероятно, чтобы выполнить ритуальное обрезание, а другая, вероятно, была матерью девочки. Девочке дали традиционные бусы и кольцо, сделанное из кожи животных, как знак ее вступления во взрослую жизнь. Олоибони представил ее деревне – готовую к замужеству и к связанной с этим ответственности.

– Она еще такая маленькая, – пробормотала я.

– Ей еще повезло, – ответил Джек. – Несколько лет назад она не смогла бы ходить больше месяца.

– Что заставило их отказаться от этого? От женского обрезания?

– Это произошло не сразу. Постепенно мужчины убедились, что секс с необрезанной женщиной более приятный, что нетронутый клитор делает женщину более восприимчивой к их ласкам, но при этом вовсе не способствует распущенности… Это патриархальное общество, – продолжал Джек, заметив гримасу на моем лице. – Их образ жизни может показаться жестким и странным, но каждая культура развивается с собственным набором ценностей и обычаев, которые меняются в зависимости от времени и обстоятельств. Женщины становятся все более свободными. Многие из них начали работать с заокеанскими организациями, продающими их браслеты и украшения. Традиционные навыки рукоделия начинают приносить прибыль.

Вместе с толпой деревенских мы прошли в загон для скота в центре крестьянского двора. Почти весь скот был на пастбище, остались лишь несколько коз, овец и пара коров. Мужчины взяли одну корову и выстрелили ей тупой стрелой в яремную вену. Хлынувшую из шеи кровь собрали в тыкву и протянули девочке, только что прошедшей церемонию.

– Масаи редко убивают свой скот, – пояснил Джек. – Но они берут какое-то количество крови и затыкают рану. Корове это не приносит большого вреда, а кровь помогает ослабевшей девочке подкрепить силы… – Он умолк, потому что наполненную кровью тыкву пустили по кругу, и Олонана предложил ее ему.

Я смотрела, как Джек отпил глоток и передал дальше. Слава богу, он пропустил меня, и за это ему вечная благодарность. Из этнографических блюд я еще могла съесть суши, но пойти по стопам Дракулы…

– Когда тебе что-либо предлагают, надо пить, – сказал он. – Это знак уважения.

– То кровь, то плевок. Обмен физиологическими жидкостями у них козырная тема, – заметила я еле слышно, но Джек все равно меня услышал. Я всегда считала себя прямой и открытой, но тут вылезли на поверхность мои предрассудки, и меня это раздражало.

– Может, мне не следовало принимать приглашение на деревенскую оргию, на которую мы направляемся? – сказал он.

– Что? – Я резко остановилась.

Маленький мальчишка, шедший за мной, ткнулся носом мне в ягодицу. Для него удар получился мягким, но его голова была твердая, как камень, и я потерла свой ушибленный зад, когда все проходили мимо.

– Это часть праздника. – Джек с большим интересом наблюдал за моим смятением, и я сердито сверкнула на него глазами, хотя с болью в душе видела иногда следы того, прежнего Джека, веселого и спокойного, который оказался похоронен под обломками молла.

– Это обжорная оргия, Родел, – пояснил он. – Они зарежут козла в честь сегодняшней церемонии.

– И я должна буду это есть? – У меня болела задница, я устала, меня достали мухи. Я была голодная, но не настолько.

– Они поджарят его. – Джек рассмеялся. – Но сначала они будут танцевать, – добавил он, когда мы оказались на краю круга.

В круг вышел моран в ярко-красной тоге, ловкий и с горделивой осанкой. Он начал прыгать с копьем в руке, а остальные мужчины сопровождали его прыжки низким гудением. Чем выше он прыгал, тем выше звучали их голоса. Наконец он устал, и его место занял другой воин. Потом запели женщины, одна выводила мелодию, а остальная группа отвечала в унисон. На шее у многих женщин были красочные воротники из бисера, они покачивались, когда женщины шевелили плечами. Мужчины неистово прыгали, иногда на впечатляющую высоту, под громкий восторг зрителей. Это была очень мужская демонстрация мышц, мужественности и жизненной энергии. Я украдкой поглядывала на женщин, мне было интересно, оценивают ли они этих парней.