Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 20)

Блин, еще как! Они были тотально увлечены этим зрелищем. Особенно девочка, прошедшая через символическую церемонию обрезания. Другие девчонки подталкивали ее локтями. Она теперь стала невестой на выданье, красоткой бомы. Интересно, подумала я, может ли она выбирать себе мужа, или это решают без нее.

Я уже хотела спросить об этом Джека, но Олонана вытащил его на середину круга. Толпа завизжала от восторга, когда Джек сбросил свои башмаки. Очевидно, это был вызов на поединок – посмотреть, кто прыгнет выше. Олонана и Джек прыгали и прыгали, глядя друг на друга. Я заметила кинжал в чехле под одеждой старейшины, когда они поднимались в воздух все выше и выше. Это была дуэль между старейшиной и его гостем, и Джек был целиком поглощен ею.

В его движениях была безграничная плавность, но вместе с тем и грубость, при виде которой меня бросало в жар, пронзало электричеством. Это был мускул в движении. Динамичный, доминантный, неотразимый. Я различала под одеждой теплые линии его тела – широкое пространство груди, стальные бедра, руки, поднимавшие прошлой ночью ведра в ванной. Я вонзила ногти в свою ладонь, надеясь прогнать охватившее меня безумие, пробежавшее по нервам, словно огонь по сухой траве. Что-то было в этой пыли, в этом низком гудении вокруг меня – они волновали меня, отзывались у меня в животе; я казалась себе рыбой, извивавшейся и жаждавшей поймать хоть каплю воды.

Мне показалось, что Джек в конце концов сбавил темп из уважения к старейшине. И старику хватило мудрости, чтобы это понять, потому что он позвал в круг других моранов и объявил, что победили все. Когда все закончилось, Джек нашел меня. Я избегала его взгляда, слышала его учащенное дыхание, видела пленку пота у него на лбу, ощущала разгоряченный жар его тела.

– Все в порядке? – спросил Джек, жадно выпив воды из тыквы, которую кто-то протянул ему. Тут не было кока-колы. – Ты раскраснелась.

– Это просто… от солнца.

Он протянул мне воду, и я сделала глоток. Потом еще один. Я хотела залить водой пожар, бушевавший внутри меня. Мне не нужны были мысли о сексе с Джеком. Я не хотела их, черт побери.

Нас пригласили в хижину Олонаны, традиционный дом масаи. Вход представлял собой длинную, узкую дугу без двери. После яркого солнца понадобилось несколько минут, чтобы мои глаза привыкли к полумраку. Я пошарила вокруг себя и нащупала какой-то узловатый стул.

– Родел, – негромко сказал Джек.

В тот же момент я поняла, что сжимаю колено старой женщины. Что это не стул.

– Ой, извините. – Я прыгнула на колени к Джеку. Они уже превращались в мое безопасное пристанище.

Олонана и Джек беседовали, а старуха разглядывала меня со своего табурета. Она пошарила в сумке из грубой мешковины и что-то протянула мне. Когда я раскрыла ладонь, что-то упало мне на голову. Мокрое и теплое. Я хотела потрогать, но Джек схватил меня за запястье.

– Не надо, – сказал он.

– Что это? – Я чувствовала, как это расползалось по моему темени.

– Капля дождевой воды с крыши. – Он сказал мне это на ухо. – Боги выбрали тебя. Ты просто улыбнись и прими подарок, который она протягивает тебе.

Я послушно взяла у старушки браслет. Это были маленькие, круглые бусины, нанизанные на тонкую полоску кожи. Джек завязал ее на моей руке.

– Тут что-то написано. – Я протянула руку ближе к свету. На каждой бусине была выжжена буква.

– Талеенои олнгисоилечашур, – сказал Джек.

– Тале… Что?

– У моего народа такая поговорка, что все едино, – сказал Олонана. – Что мы все связаны между собой. Талеенои олнгисоилечашур.

Я была застигнута врасплох тем, что он говорил по-английски. Ведь с Джеком он говорил на местном диалекте, потому что они оба понимали его.

– Мы все связаны. – Я потрогала бусы, их прохладную, гладкую поверхность. – Спасибо, – поблагодарила я старуху, тронутая ее простым, но полным значения подарком. – Асанте.

Она улыбнулась в ответ, показав два отсутствующих зуба; из-за щербатости она походила на сморщенного младенца.

– Моя мать говорит на маа, а не на суахили, – сообщил Олонана. – Слово масаи означает народ, разговаривающий на маа.

– Пожалуйста, скажи ей, что мне нравится подарок.

Пока я любовалась голубыми, зелеными и красными бусинами браслета, в хижину принесли поднос с горячим жареным мясом и тыкву с каким-то напитком.

– Сейчас ты пойдешь с моей матерью в другую хижину, – сказал мне Олонана.

Ясно, что мужчины и женщины ели отдельно, и я пошла следом за матерью Олонаны в дымную хижину, похожую на ту, из которой мы ушли. Большой деревянный шест поддерживал крышу. Стены были сделаны из веток и обмазаны глиной, коровьим навозом и золой. Там лежал больной теленок, за ним ухаживала одна из женщин. Все остальные женщины собрались вокруг большой деревянной миски и старательно жевали мясо. Это были далеко не те лучшие куски, какие получили Джек и Олонана.

Мать Олонаны предложила мне кусок обугленного, мраморного сала. Я решила не отказываться. Пока я ела, дети трогали мои волосы и одежду. Мухи роились возле их ртов и глаз, но они, казалось, этого не замечали. Кто-то передал мне рог с кислым молоком. Я поднесла его к губам, но пить не стала. Я не видела вокруг ни одного туалета и не могла в случае чего помчаться как сумасшедшая в кусты.

«Ро, ты такая размазня».

«Спасибо, Мо. Мне и так плохо, добей меня окончательно».

«Я всегда говорила, что тебе нужно больше выбираться из дома. Ты познаешь себя, когда путешествуешь».

Я проигнорировала ее, но она не унималась.

«Размазня».

«Ладно! – Я с яростью вонзила зубы в жирный кусок. – Теперь ты довольна?»

Убедившись, что сестра исчезла, я незаметно выплюнула мясо в ладонь и теперь прикидывала, что делать с ним дальше. Даже высмотрела темный угол. Впрочем, все разрешилось гораздо проще. В хижину вбежала собака и стала всех обнюхивать. Я почесала ее за ухом и скормила обгорелый кусок жирного мяса, загородив собой, пока она не закончила есть.

«Извини, извини, что я уже жевала его».

Мой желудок урчал, потому что я ничего не ела с самого утра.

Мать Олонаны улыбнулась и дала мне еще один кусок козлятины.

«Блин».

К моему счастью, приехал автобус с туристами, и все пошли их встречать. Джек появился на пороге хижины вместе с Олонаной и подошел ко мне. Олонана схватил горсть кофейных бобов и бросил их в рот.

– Он жует сырые кофейные бобы? – спросила я.

– Вообще-то, они жареные. А так да, он ест их целиком. Для энергии, – ответил Джек. – Иногда мораны используют их в долгих походах, или когда им нужно провести ночь без сна.

Олонана отвел Джека в сторону, а я попрощалась с его матерью. Остальные деревенские исполняли перед туристами приветственный танец. Несколько женщин пытались продать им браслеты и другое рукоделие.

– О чем он говорил? – спросила я, когда Джек вернулся. – Он показался мне взволнованным.

– Он передавал мне послание для Бахати.

– Он хочет помириться?

– Нет, он лишь просил сказать ему два слова: «Кассериан ингера».

– Кажется, он говорил тебе сегодня эти слова?

– Да. У масаи это приветствие. Оно означает: «Как поживают дети?»

– Я не знала, что у Бахати есть дети. – Я остановилась возле ларька у входа в бому. Он был полон красочных сувениров ручной работы.

– У Бахати нет детей. Речь тут идет не о его детях, или моих, или чьих-либо. Ты всегда отвечаешь «сапати ингера», что означает: «У всех детей все нормально». Поскольку если у детей все нормально в этом мире, то и у взрослых тоже.

– Как прекрасно. И глубоко. Какие они странные, удивительные люди. – Хоть я и не смогла разделить их обычаи и стиль жизни, я все равно восхищалась ими за гордость и старание, с которым они держались за свои богатые и свирепые обычаи.

– Тебе нравится это? – Джек показал на деревянную фигурку, которую я держала в руке. Она была величиной с мою ладонь. Это был мальчик, играющий на флейте.

Джек заплатил за фигурку, не дожидаясь ответа, и, когда женщина завернула ее, протянул мне.

– Спасибо. Только зря, не надо было.

– Это я извинился перед тобой. – И он с виноватым видом потер шею.

– Извинился? За что?

– Помнишь, как тебе упала на голову капля воды?

– Да, помню. – Я ускорила шаг, чтобы не отставать от него, когда он по прямой шел к машине.

– Я не хотел тебя пугать, но старая леди плюнула на тебя.

– Старая леди… – Я остановилась. – Она плюну… – Я потрогала ладонью голову. Ладонь вернулась сухая, но я с ужасом уставилась на нее.

– Ты ей понравилась. – У Джека дрожали губы, словно он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Многие люди с трудом переносят молчание, особенно если знают, что их собеседник готов взорваться. Джек не принадлежал к их числу. Он игнорировал пар, валивший у меня из ушей.

– Большого толку от этого не будет. – Он открыл багажник, вылил немного воды на тряпку и вытер мне темя. – Но тебе станет легче.