Лея Вестова – Развод. Будет так как я хочу (страница 2)

Лежал на спине, одна рука закинута за голову, дышал ровно, спокойно. На его лице не было ничего – ни вины, ни тревоги, ни следа той ночи. Просто сон. Безмятежный, глубокий сон человека, у которого совесть чиста.

Он спал. А я лежала и смотрела на него, и боль медленно возвращалась, волнами, заполняя грудь густой, липкой тяжестью. Вместе с болью пришла злость, обида, ярость, которая вчера вырвалась криком, а сейчас свернулась внутри тугим, пульсирующим клубком. Мне хотелось накричать на него. Схватить за плечи, встряхнуть, заставить проснуться и ответить: за что? Почему? Когда все началось? Что я сделала не так? Хотелось выплеснуть всю эту разрывающую меня изнутри боль ему в лицо, увидеть, как его спокойствие треснет, как он потеряется, забормочет оправдания, попытается солгать еще раз.

Но вместо этого я отвернулась. Медленно, осторожно, чтобы не разбудить его, откинула одеяло, села на край кровати. Комната вдруг закружилась. Я зажмурилась, стиснула зубы, подождала, пока мир перестанет качаться. Встала. Пошла в ванную, держась за стену.

Включила душ и встала под струи воды, не дожидаясь, пока она согреется. Ледяные иглы впились в кожу, но я не дрогнула. Стояла, пока вода не стала теплой, потом горячей, обжигающей. Стояла, до тех пор, пока кожа не покраснела, пока пар не заполнил ванную комнату, пока не перестала чувствовать тело. Но боль все равно никуда не ушла. Она осталась внутри, глубоко, недосягаемая для воды, какой горячей бы она ни была.

Я вытерлась и вернулась в спальню на цыпочках, стараясь не шуметь. Егор все еще спал, раскинувшись теперь на моей половине кровати. Я стояла в дверях несколько секунд, смотрела на него – на мирное лицо, расслабленные губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Так знакомо. Так чужое.

Затем быстро натянула джинсы, свитер, собрала мокрые волосы в хвост. Пальцы не слушались, путались в резинке. Наконец, справилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

На кухне достала турку, насыпала кофе, поставила на плиту. Включила конфорку. Пламя вспыхнуло синим, и я смотрела на него, не мигая, пока кофе не начал подниматься. Разлила в две чашки. Достала яйца, хлеб, масло. Включила тостер. Разбила яйца на сковороду, и они зашипели, расползаясь белыми лужицами по раскаленной поверхности.

Все это я делала автоматически, не думая, не чувствуя. Руки двигались сами, выполняя привычные действия. Семь лет каждое утро. Семь лет одного и того же ритуала. Кофе, завтрак, улыбка. Доброе утро. Как спалось? Что у тебя сегодня?

За спиной послышались шаги. Я не обернулась. Услышала, как он потянулся, зевнул, как стул отодвинулся от стола.

– Доброе утро, – сказал Егор. Голос сонный, чуть хриплый.

Я взяла тарелки и обернулась к нему, заставив себя улыбнуться.

– Доброе, – ответила я на удивление ровно. Подошла к столу, поставила перед ним тарелку. – Кофе будешь?

– Конечно. – Он взял чашку, сделал глоток, прикрыл глаза. – М-м. Спасибо.

Я села напротив и взяла свою чашку. Кофе обжигал губы, но я пила, глядя на него поверх края. Он ел, уткнувшись в телефон, просматривал что-то, хмурясь. Утренний свет падал на его лицо, и передо мной была каждая знакомая черта: изгиб бровей, линия скул, эта чертова родинка за ухом.

– Как прошла встреча? – спросила я, и улыбка на моем лице стала шире, натянулась, как маска.

Он поднял глаза от телефона.

– Что? А, встреча. Да нормально. Клиент, знаешь ли, капризный. Пришлось посидеть подольше, все согласовать. – Он пожал плечами, вернулся к телефону. – Но в итоге договорились.

Ложь. Чистая, отполированная, отрепетированная ложь. Он говорил так естественно, так буднично, словно и правда провел вечер в офисе, разбирая документы, а не стоял в чужой гостиной с чужой женой в объятиях. Я сжала чашку обеими руками, чувствуя, как фарфор впивается в ладони, и кивнула.

– Понятно. Молодец.

Мы сидели в тишине. Он жевал, я делала вид, что пью кофе. В голове был только один вопрос, повторяющийся снова и снова: как? Как он может так спокойно сидеть здесь, есть завтрак, который я приготовила, пить кофе, который я сварила, и врать мне в лицо? Как можно быть таким хорошим актером?

– Я сегодня в офис попозже приеду, – сказала я, и голос снова вышел ровным, даже безразличным.

Он поднял брови, не отрываясь от телефона.

– Почему?

– Мне надо заехать в больницу. Я тебе вчера говорила, у меня прием.

Он рассеянно кивнул, и я поняла, что он не слушает. Совсем. Не слышал меня ни сейчас, ни тогда, когда я якобы говорила ему о приеме, которого не было. Он просто кивает, потому что так положено, потому что это проще, чем вникать.

– Да, да, – пробормотал он. – Тебе что-то нужно? Отвезти?

– Нет. Справлюсь.

Он снова кивнул и вернулся к телефону.

Я наблюдала за ним и думала: он перестал меня замечать. Совсем. Я стала для него фоном, декорацией, частью интерьера. Он не знал, что у меня сегодня, не помнил, что я якобы говорила ему вчера, не интересовался, как я себя чувствую. Я могла сказать ему что угодно, что улетаю на Марс, и он кивнул бы точно так же, отстраненно, не поднимая глаз от экрана.

Равнодушие. Вот что хуже всего. Не ложь. Не измена. А это ледяное, всепоглощающее равнодушие.

Мы доели завтрак в тишине. Он встал, поставил чашку в раковину, поцеловал меня в макушку и ушел одеваться. Я осталась сидеть за столом, глядя на его пустую тарелку.

Через двадцать минут мы вышли из дома. Он к своей машине, я к своей. Сели, завели моторы, разъехались в разные стороны. Он поехал в офис. А я к адвокату по разводам…

Телефон зазвонил, когда я уже была в пути. Имя на экране: Ольга. Я нажала кнопку принять и вставила наушник.

– Привет, Лер! – Голос Ольги был таким бодрым, таким радостным, что у меня свело скулы. – Слушай, мы тут решили завтра вечером собраться, посидеть. Давно не виделись же! Ты с Егором свободны?

Я притормозила на светофоре. Пауза затянулась.

– Лер? Ты меня слышишь?

– Да, – выдавила я. – Слышу. В субботу, значит?

– Ага, завтра. Часов в семь приезжайте. Будет вся компания – мы с Денисом, Миша с Алисой. – Она засмеялась. – Кстати, вы с ней, кажется, подружились? Она про тебя хорошо отзывается.

Алиса.

Имя ударило, как пощечина. Я сжала руль так, что побелели костяшки.

– Да, – сказала я. – Стали близки.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, двусмысленное, но Ольга не заметила. Она продолжала болтать про меню, про то, как соскучилась по всем, а я молчала, кивала, вставляла дежурные «угу» и «да, звучит отлично». Когда она, наконец, попрощалась, я положила телефон на пассажирское сиденье и выдохнула.

Алиса будет там. Завтра. Вся компания соберется, будет сидеть за одним столом, смеяться, болтать, и она будет там. Она и Егор. Они будут смотреть друг на друга, я буду смотреть на них, и все будут улыбаться…

Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и внимательным взглядом. Он выслушал меня, не перебивая, записывая что-то в блокнот. Я рассказывала сухо, без эмоций, как на допросе. Измена. Три месяца, может, больше. Совместный бизнес. Активы. Недвижимость. Счета.

– Вы хотите оставить его ни с чем, – констатировал он, когда я закончила.

– Да.

Он кивнул, продолжил писать. Объяснял мне про законы, про сроки, про доказательства. Я слушала вполуха. В голове крутилось только одно: я хочу, чтобы он остался ни с чем. Чтобы заплатил. Чтобы понял, что потерял. Чтобы ему было больно, так же как и мне сейчас.

Когда я вышла из офиса адвоката, было уже за полдень. Я поехала в наш офис – компания, которую мы с Егором строили последние пять лет. Наше совместное детище. Наш бизнес. Или мой, если смотреть правде в глаза – он всегда был больше моим, чем его.

Егор сидел в своем кабинете, уткнувшись в компьютер. Я постучала в дверь, вошла, не дождавшись ответа. Он поднял голову и рассеянно улыбнулся.

– Привет. Как прием?

Я вздрогнула. Прием. Он вспомнил. Или нет, просто спросил на автомате, потому что я сказала, что пойду в больницу.

– Нормально, – ответила я. – Все хорошо. Слушай, звонила Ольга. Завтра вечером они собираются, приглашают нас.

– А, да? – Он вернулся к экрану. – Ну ок. Во сколько?

– В семь. – Я сделала паузу. – Будет вся компания. Денис, Ольга, Михаил, Алиса.

Я произнесла последнее имя медленно, четко, и смотрела на него, не моргая. Ждала реакции. Хоть какой-то. Вздрогнет, отведет глаза, сглотнет, напряжется – хоть что-то.

Ничего.

Он просто кивнул, не отрываясь от монитора.

– Угу. Хорошо. Значит, в семь.

Меня накрыло волной тошноты – внезапной, острой. Я отвернулась, вцепившись в дверную ручку.

– Лер? – Его голос за спиной. – Ты чего?

– Ничего. – Я выдохнула, заставила себя разжать пальцы. – Все нормально. Пойду работать.

Я вышла из его кабинета, прошла по коридору до своего, вошла, закрыла дверь. Села за стол. Положила руки на столешницу и уставилась на них – на свои ладони, на обручальное кольцо, которое внезапно показалось чужим, тяжелым и неуместным.

Он не дрогнул. Ни на секунду. Имя Алисы не вызвало у него ничего – ни волнения, ни напряжения, ни тени эмоции. Он так хорошо умеет притворяться. Так мастерски, что меня замутило от одной мысли: сколько еще? Сколько еще раз он притворялся передо мной? Сколько лжи я проглотила, не заметив, потому что он так хорош в этом?

Глава 3

Утро началось с кофе и тишины. Мы сидели на кухне, каждый уткнувшись в свой телефон, и между нами было столько невысказанного, что воздух казался плотным, вязким. Я делала вид, что читаю новости, но буквы расплывались перед глазами. Егор что-то печатал, хмурился, потом откладывал телефон, снова брал.