Лея Вестова – Развод. Будет так как я хочу (страница 1)

Лея Вестова

Развод. Будет так как я хочу

Глава 1

Я сжимала руль так сильно, что пальцы онемели и потеряли чувствительность, превратились в застывшие крючки. Серебристый BMW мелькал впереди между машинами, то приближаясь, то отдаляясь, и я инстинктивно жала на газ или тормоз, удерживая дистанцию, не давая ему исчезнуть из поля зрения.

В голове не было мыслей – только одна фраза, выжженная на сетчатке вместе с белым светом экрана его телефона: «Он уехал. Жду тебя. Твоя Л.» Она пульсировала в висках, стучала в ритм сердцебиению, заполняла собой все пространство, не оставляя места ни для чего другого.

Л. Всего одна буква. Одна гребаная буква, которая разделила мою жизнь на до и после.

Полчаса назад Егор нежно поцеловал меня, как делал это тысячу раз за семь лет нашего брака. «Лера, мне нужно срочно в офис, клиент требует документы до завтра». А перед этим я увидела экран его телефона, светящийся на кухонном столе, забытый после душа. И эти слова.

Я не помнила, как приняла решение сесть в машину. Не помнила, как выскочила из дома, не взяв ни сумку, ни телефон только ключи, вцепившись в них так, что металл впился в ладонь.

Светофор загорелся красным, и я резко затормозила. Ремень больно впился в грудь, но я почти не почувствовала. BMW Егора стоял в двух машинах впереди, силуэт его за рулем был таким знакомым – изгиб плеч, наклон головы. Я знала этого человека наизусть. Знала, как он спит, подкладывая руку под подушку. Знала, что он любит кофе с молоком, но никогда не признается в этом друзьям. Знала родинку за его правым ухом, которую целовала каждое утро.

Или думала, что знала.

Небо затянуло свинцовыми тучами, и первые капли дождя упали на лобовое стекло, медленно, неуверенно, расползаясь прозрачными звездочками. Светофор щелкнул зеленым, и поток машин двинулся вперед. Я ехала за ним автоматически, не замечая улиц, поворотов, других водителей. Мир сузился до одной точки – до серебристой машины впереди, до спины человека, который еще утром лежал рядом со мной в постели и шептал, что любит меня.

Мы свернули с центрального проспекта, углубились в жилой район. Дома здесь были другими – выше, солиднее, с ухоженными фасадами и дорогими машинами у подъездов. Я никогда не бывала в этой части города. Дождь усиливался, барабанил по крыше все настойчивее, и дворники скрипели, размазывая воду по стеклу. BMW Егора замедлился, включил поворотник и подрулил к одному из домов – темный кирпич, большие панорамные окна, металлический козырек над входом. За стеклянной дверью угадывался силуэт консьержа.

Я проехала чуть дальше и остановилась у обочины. Заглушила двигатель. Сидела в тишине, нарушаемой только шумом дождя, и смотрела в зеркало заднего вида, не дыша и не шевелясь.

Дверь его машины распахнулась, и Егор вышел. Поправил воротник, огляделся и направился к подъезду. Не торопясь. Шаги у него были размеренные, уверенные, и я вдруг поняла: он знает эту дорогу. Он ходил по ней раньше. Много раз.

Консьерж открыл ему дверь еще до того, как он подошел. Кивнул приветливо, по-свойски. Егор улыбнулся в ответ, той самой улыбкой, от которой у меня семь лет назад замирало сердце, и исчез внутри. Стеклянная дверь медленно закрылась за ним, и я осталась одна в машине, под дождем, в чужом районе, где мне нечего было делать.

Я должна была уехать. Развернуться, вернуться домой, запереться в ванной и дать себе время подумать, понять, что делать дальше. Позвонить маме. Позвонить адвокату. Что угодно, но не сидеть здесь, как жалкая обманутая жена из дешевого сериала.

Но рука сама потянулась к ручке двери.

Я вышла из машины, и дождь обрушился на меня сразу, плотной холодной стеной. Вода пропитала волосы за секунды, потекла по шее, забралась за воротник свитера, и я поежилась, но не вернулась назад. Шла к дому, и ноги несли меня сами, без команды, без решения. В голове была белая пустота, а в груди тугой, давящий комок, который с каждым шагом становился все больше.

Я остановилась в нескольких метрах от подъезда и посмотрела вверх. Окна. Большие прямоугольники света в сером вечере. Я не знала, куда он пошел, на какой этаж, к кому. Взгляд метался от окна к окну – там телевизор мигает голубоватым светом, там движется чья-то тень, там горит люстра с хрустальными подвесками.

И вдруг первый этаж, угловое окно справа. Гостиная, залитая теплым желтым светом.

Егор.

Его обнимала женщина. Тонкие руки обвивали его шею, темные волосы рассыпались по плечам, она прижималась к нему всем телом, а его ладони лежали на ее талии, притягивая ближе. Они стояли так естественно, так привычно, словно делали это каждый день.

Дождь лил и лил, но я больше не чувствовала его. Не чувствовала холода, не чувствовала, как вода стекает по лицу. Я просто смотрела.

Женщина была миниатюрной, хрупкой, одетой во что-то домашнее, светлое, мягкое. Она запрокинула голову, и он что-то сказал, и она рассмеялась – смех тряхнул ее плечи. Потом она встала на цыпочки, и он наклонился, и их губы встретились.

И что-то внутри меня разорвалось.

Алиса. Жена Михаила, нового партнера наших друзей. Мы познакомились три месяца назад на вечеринке на их даче. Она была такой милой, улыбалась застенчиво, жаловалась, что еще не привыкла к Москве, скучает по Питеру. Я предложила ей встречаться, сказала: «Давай созвонимся, я покажу тебе город». А Егор тогда сказал, что Михаил – отличный парень, что здорово, что у нас появились новые знакомые…

Поцелуй, казалось, длился вечность. Его рука скользнула выше по ее спине, зарылась в темные волосы, и она прижалась к нему еще ближе. Их тела сливались в единое целое, они дышали в унисон, и это был не первый раз, не второй, не десятый. Это было что-то большее. Что-то, что успело пустить корни, обрасти привычками и ритуалами. Что-то, что заменило то, что у нас с Егором было когда-то.

Боль пришла не сразу. Сначала был только шок – ледяная, оглушающая пустота, как будто весь воздух выкачали из легких. Потом по телу прошла дрожь – мелкая, вибрирующая, от затылка до кончиков пальцев. А потом грудь сжалась так, что я согнулась, обхватила себя руками и услышала собственный всхлип – тихий, жалкий.

Сколько раз он говорил мне «задержусь на работе»? Сколько раз целовал на прощание, зная, что через час будет целовать ее? Сколько раз я ложилась спать одна, засыпала с телефоном в руке, ждала, когда он вернется, а он был здесь, с ней, в этой гостиной с теплым светом и хрустальной люстрой?

Ярость поднялась откуда-то из глубины, из живота, горячей удушающей волной. Она затопила боль, смыла шок, и я вдруг ясно увидела себя со стороны: промокшая, стою под дождем и смотрю, как мой муж целует другую женщину. Что-то внутри щелкнуло, и я решительно направилась к подъезду.

Я буду стучать в дверь. Я ворвусь в эту квартиру. Я скажу все, что думаю – ему, ей, им обоим. Я разнесу эту идиллию вдребезги, потому что какого черта они имеют право на счастье, когда у меня в груди дыра размером с целую жизнь?

Консьерж за стеклом повернул голову. Увидел меня мокрую, с диким выражением лица. Он нахмурился, сделал шаг к двери.

А я замерла в метре от входа.

Что я делаю?

Сердце колотилось в горле, дыхание сбилось, руки тряслись. Что я скажу? «Впустите меня, мой муж изменяет мне на первом этаже»? И дальше что? Скандал? Крики? Я буду стоять в дверях этой квартиры, залитая светом, которым они делятся, и орать на них? Унижать себя окончательно?

Нет.

Я резко развернулась – так быстро, что закружилась голова, и мир качнулся. Побежала к машине, спотыкаясь, не разбирая дороги. Дождь бил по лицу, забивался в глаза, в рот, смешивался со слезами. Ключи. Где ключи? В кармане. Нащупала брелок дрожащими пальцами, нажала кнопку. Рывком распахнула дверь, упала на сиденье.

Захлопнула дверь.

Тишина.

Только дождь. Только мое рваное, свистящее дыхание, как будто я пробежала марафон.

Я смотрела на свои руки, лежащие на руле. Мокрые. Чужие.

А потом ярость накрыла меня с новой силой.

Я ударила по рулю. Один раз. Еще. И еще. Ладонями, кулаками, всей силой, что копилась во мне последние часы – всю ту силу, что я тратила на улыбки, на притворство, что все хорошо, что я не замечаю его холодности, его отстраненности. Удары шли один за другим, ритмично, яростно, и боль в запястьях была острой и реальной, не то что эта пустота, зияющая в груди.

И я закричала.

Горло разорвалось от звука, легкие опустели, но я продолжала – долго, громко, истошно, выталкивая вместе с криком все эти семь лет, все эти месяцы, всю эту ложь, которой я дышала, не зная, что задыхаюсь. Я кричала, пока голос не сорвался, пока из горла не пошел только хрип, а потом я упала на руль и зарыдала – тяжело, безобразно, всхлипывая и давясь слезами.

Глава 2

Открыв глаза, первое, что я увидела, – полоску бледного света, пробивающуюся сквозь неплотно задвинутые шторы. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а тело ощущалось словно чужим, ватным.

Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, как оказалась в постели. Память была мутной, обрывочной. Дождь. Руль под ладонями. Крик. А дальше – провал. Я не помнила, как вернулась домой. Не помнила дорогу, как открывала дверь, как разделась, как легла в постель.

Я повернула голову и замерла. Егор спал рядом.