Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 99)

Тем не менее, поскольку ситуация становилась интересной, в Москве сочли нужным помочь сплотить ряды, и в 1931-м в Софию нелегально прибыл ревизор — тов. Трайчо Костов (позывной «Папуас»). По меркам зарубежья — вождь уровня Коларова и даже Димитрова, поскольку «Лейпциг» еще не прогремел и «товарищ Гошо» считался одним из равных.

Нелегальность эмиссара была скорее условной: он не имел отношения к терроризму (просто повезло: в 1923-м болел, а в 1924-м сел за самиздат, но вышел при Ляпчеве по амнистии и уехал «лечиться» официально), был во многих кругах рукопожатен, и вообще, с детства дружил с будущими видными чиновниками. Так что «органы», зная о его прибытии, мер не принимали, а всего лишь присматривали, сам же тов. Папуас ничего плохого не делал, а просто, сообщив куда следует, что «РКП[133] в идейном отношении слаба, а БКП полностью утратила связь с массами», постарался как-то исправить ситуацию и наладить задел на будущее.

Разъяснения его были вполне разумны: если к «розовеньким» массы не тянутся, а от «красных» шарахаются, следует изменить дискурс и (выдавая «красных» за «розовеньких» или беспартийных) выходить на выборы легальным «Блоком труда» — вместе с «левыми земледельцами», если удастся, хорошенько постаравшись, убедить их местные ячейки «порвать с БЗНС, с потрохами продавшимся буржуазии».

Звучало здраво: тов. Костов в таких делах толк знал, и там, куда двинулись «розовенькие», работавшие через середняцких сыновей, учащихся в столице, кое-что даже получалось. А вот у «красных», в подполье совсем закостеневших, с «разоблачением демократических иллюзий масс» случился полный облом: еще не привыкнув к новым реалиям, они, общаясь с пейзанами за жизнь, время от времени переходили на призывы к «кровавой борьбе с эксплуататорами», после чего массы, не забывшие ничего, их били, а кое-где, бывало и такое, сдавали в полицию.

Между тем выборы неуклонно приближались, и правящий тандем «Борис — Андрей» понимал, что ситуация опасна. Впрочем, Борис, как всегда, в сложной ситуации отошел в тень, предоставив искать варианты опытному и мудрому Андрею, и тот, прекрасно понимая, что «Демократический сговор» не в том состоянии, в котором мобилизуются, делал всё, что мог.

Шансы не казались нулевыми. В конце концов, на премьера работали лучшие эксперты страны, у него была вся необходимая информация, и «экзитполы» показывали, что «слева» правящей партии не угрожает никто (барьер был три процента, а «розовенькие», по всем прикидкам, больше двух с десятыми не набирали никак), и «справа» тоже опасаться нечего (фракции «Демократического сговора» идти на выборы отдельно права не имели, а «ультрас» и не собирались, ибо не имели партий), зато демократы стали реально опасны.

И это в самом деле было так — вся «старая» либерально-демократическая оппозиция, кряхтя и охая, сплотилась в «Народный блок», возглавленный Александром Малиновым, к которому ни у кого никогда никаких претензий не бывало. Туда же подтянулись и «земледельцы». Что этот тянитолкай не жилец, понимали все, но надолго никто и не рассчитывал, речь шла только о взятии власти, а там уж куда кривая вывезет.

Однако на короткой дистанции кривая могла вывезти далеко, и политтехнологи «Демократического сговора» нашли, как им казалось, прекрасное противоядие: «антинародное» правительство по доброй воле и без принуждения приняло «народные» поправки к Закону о выборах. Дескать, «мажоритарка» не дает возможности войти в парламент представителям «небольших секторов общества», а потому следует создать специальную «льготную квоту» для партий, которые преодолеют двухпроцентный барьер.

С профессиональной точки зрения комбинация филигранная: «Блок труда», не имевший никаких шансов набрать три процента, два набирал с запасом, а следовательно, в ситуации, когда решить дело могли и малые доли, оттягивал от «Народного блока» какое-то количество голосов. Однако красота не сработала, а вот Малинов с компанией сыграл как по нотам, взяв 21 июня 1931 года убедительное большинство, — и «Демократический сговор» стал оппозицией, а 31 мандат достался совершенно такого не ожидавшему «Блоку труда».

Несложно понять, что после этого крайне довольный тов. Папуас, ни о каких «льготных квотах» не поминая, отрапортовал в Москву о «прорыве фронта фашистской диктатуры» (так это и вошло в учебники), еще пару месяцев посидел в Софии, политически шлифуя новоиспеченных парламентариев, и улетел. Но обещал вернуться. А тянитолкай «Народного блока» приступил к реализации обещанной ширнармассам либеральной демократии в условиях первого в истории человечества всемирного экономического кризиса, еще плохо понимая, во что влип...

Размышляя, почему Александр Малинов — опытнейший, успешнейший политик, не пасовавший за 25 лет в самых сложных случаях и бравший на себя ответственность за решения, могущие стоить головы, — подал в отставку спустя всего лишь несколько месяцев после триумфального прихода к власти, прихожу к выводу, что он, спрыгнув, поступил как реалист. Триумф, конечно, дело приятное, но строить обещанную избирателям либеральную демократию на базе свободного рынка в условиях мирового экономического землетрясения было просто невозможным.

Страна нуждалась в жестких регламентациях — уже даже не по ляпчевским, а по куда более жестким рецептам, а «Народный блок» всерьез собирался «расширять демократию» и «эффективно помогать экономически слабым слоям населения», причем если демократы-«малиновцы» еще как-то соотносили желаемое с возможным, то «оранжевые» союзнички, пусть даже теперь совсем не радикальные, толкали в спину. Их было элементарно больше, и оттолкнуть их означало развалить коалицию, чего никто не хотел, понимая, что второй раз триумфа не случится.

Поэтому преемник Малинова, прекрасный политик и опытный юрист Никола Мушанов, всё сознавая («Спасая никчемных, мы толкаем в пропасть страну»), вынужден был идти на поводу у горластых партнеров, а те изо всех сил старались нравиться селу, совершенно не волнуясь насчет того, что гробят город. В итоге сиюминутно разорение крестьян как-то сдерживали, но фурункул зеленкой не лечат. Деньги, которых было катастрофически мало, летели в бездонную пропасть, о жестких мерах «земледельцы» не хотели и слышать, а лидера, способного подкрутить гайки, в «Народном блоке» без Малинова не появилось (д-р Мушанов был толков, порядочен, надежен, но, увы, не для таких времен).

Единственное, чего более или менее добились, — это стабильная продажа сельхозпродукции за кордон, для чего, однако, пришлось сместить привычные акценты: раньше табак и прочее покупали «великие силы», а теперь (поскольку они сократили закупки) начали переориентироваться на Берлин, где соглашались покупать всё — правда, по невысоким ценам. И это само по себе означало многое. До сих пор любой намек на восстановление контактов с Германией считался шагом «вправо», и с берегов Сены, и с берегов Темзы тотчас летел строгий окрик, — однако сейчас выхода не было.

Одна беда: и эти деньги в основном тоже шли на «поддержку крестьянства», то есть в никуда. И в конечном итоге попытка скрестить ежа с ужом кончилась так, как всегда кончаются такого рода попытки: уже к осени 1933-го коалиция фактически распалась. Заседания Народного собрания проходили в полупустом зале, решения (поскольку карточками тогда не голосовали, только лично) не принимались, законы зависали, Совет министров собирался, ругался и расходился.

Но помимо Народного собрания в Болгарии имелось еще и население, жившее всё хуже и начинавшее понимать, что от паралитика по имени «Демократия» толку не дождешься, а следовательно, всё пристальнее вертевшее головой по сторонам в поисках вариантов. Поскольку же «слева» на тот момент ничего не было, а что было, никого не вдохновляло (да и ничего нельзя было понять: «розовенькие» слушались «красных», у которых опять появились деньги, а «красные» ничтоже сумняшеся трактовали «Народный блок» как «открытую фашистскую диктатуру земледельцев»), коллективное око разворачивалось направо. А справа было-таки на что посмотреть и кого послушать...

В общем-то, время было такое. Многих вдохновлял уже не только опыт Муссолини, казавшийся весьма удачным, но и события в Германии, где под красно-белым флагом НСДАП объединялось всё больше народа, — и унизительные «путы Версаля» лопались друг за другом. Да и Венгрия, где «сильная рука» Миклоша Хорти как-то купировала кризис, показывала пример, и сообщения из далекой Португалии свидетельствовали, что д-р Антониу ди Оливейра Саласар нашел микстуру от кризиса в самый его разгар.

А с другой стороны, «левоватый» крен в Испании, где параллельно с раскачкой монархии стартовал и бардак, показывал, как не надо. Так что симпатии общества тихо-тихо определялись, литературу, подробно рассказывающую о «новых веяниях» в Италии и Германии, покупали охотно. В мае 1932 года появилась крохотная Национал-социалистическая болгарская рабочая партия (Heil![134]), в сентябре — Национальная фашистская задруга (Alala![135]), а весной 1933-го возник и Союз молодежных национальных легионов (некая попытка совместить и то и другое с «болгарской спецификой»), организованный популярным генералом Христо Луковым.