В общем, при всем личностном несходстве Велчев и Георгиев стратегических разногласий не имели, а главное, оба были убеждены, что «кризис нравственности страшнее всех прочих кризисов», что «за сорока двумя партийными флагами совсем не виден трехцветный болгарский флаг» и что никто, кроме армии, не способен «поставить точку на разврате политической партизанщины и государственного паразитизма, порожденных издыхающей демократией».
Знало ли правительство обо всем этом? О Цанкове, разумеется, знало — он на всех углах вопил о скором «приходе НСД к власти мирным путем» — и как-то, в меру слабых сил, отслеживало. О нехороших настроениях в армии тоже данные поступали, и осенью 1933 года в гарнизонах десятка городов прошли аресты, а затем и суды, по итогам которых из двухсот привлеченных 54 заговорщика приговорили к смерти (правда, как к тому времени повелось, приговор не исполнили). Вот только к ТВС пострадавшие никакого отношения не имели и даже между собой связаны не были. Так, члены мелких автономных кружков самых разных взглядов — от «красных» и «оранжевых» до «черных» и «коричневых», в основном только формирующихся.
В структуре же Велчева конспирация была поставлена так четко, что чужие о ее ячейках просто ничего не знали, хотя они существовали во всех подразделениях и у каждого из восьмисот девятнадцати активистов был свой актив из трех-четырех, а то и десяти унтеров и рядовых. Да и кое с кем из знаковых генералов — совсем без них, учитывая кастовые нюансы, не срасталось — аккуратно поговорили, получив уклончиво-приемлемое: «Ну если царь сочтет нужным...». Так что в ноябре, обговорив все детали, Кимон, Дамян и их окружение пришли к выводу, что подготовка в принципе завершена и самое время спасать Отечество.
Итак, люди готовились. Причем Цанков и его движение — вполне открыто, изо дня в день проводя митинги, демонстрации, встречи с общественностью и совершенно не скрывая, что намерены повторить ноу-хау Дуче с «походом на Рим». Назначили и дату — 20 мая, день открытия съезда НСД в Софии, принять участие в котором предложили всем сочувствующим, объяснив, что обычный съезд — хорошо, а «народное вече» — гораздо лучше.
Правительство, естественно, об этом знало, но, пребывая в состоянии полураспада, ничего конкретного поделать не могло, ограничиваясь беседами с «черным профессором», который в ответ заверял, что «ни в коем случае не допустит никаких нарушений закона». На левом фланге тоже никто особо не рыпался: «розовенькие» обреченно молчали, а нелегалы по-прежнему стояли на том, что «передовой отряд фашистской контрреволюции в стране» — БЗНС, а меньшевики (социал-демократы) — «верные лакеи фашистской буржуазии». С ними «левые», исходя из таких оценок, и боролись как могли, на НСД внимания не обращая, а про военную оппозицию, насколько можно понять, даже не ведая, зато пребывая в полной уверенности, что «пролетарские массы вот-вот революционизируются» и скоро ка-а-а-ак встанут, в связи с чем время от времени выпускали листовки и даже проводили какие-то митинги, но их мало кто слушал, а смельчаков «закрывали» надолго.
Зато «Звено» и военные шевелились в глубокой мгле, стараясь предусмотреть всё, чтобы потом не ругаться. Предвидя возможные осложнения с парнями Иванушки, привлекли к сотрудничеству остатки «протогеровистов», пообещав Перо Шанданову, что после событий хозяином Пиринского края станет он. Согласовали и утрясли последние детали, ибо имелись расхождения: например, «за республику», как оказалось, болели считаные единицы, да и то на невысоком уровне. В основном же — как, скажем, авторитетный генерал Петр Златев — ратовали «за Бога, царя и Отечество».
Да и вообще, старшие по чину делать полный массаракш[139] не рвались, полагая достаточным просто отстранить старых партийных лидеров и вывести к рулю «третье поколение» — молодых и ничем не замазанных активистов «приличных» партий. Кимон и лидеры «Звена», напротив, твердо стояли на том, что «великий перелом должны делать великие люди», то есть номенклатура «Звена», и их поддерживало «восторженное» крыло ТВС в лице Велчева.
Правительство — а какие-то смутные слухи до него все-таки доходили — пыталось на этом сыграть, в начале мая назначив на пост военного министра генерала Атанаса Ватева, одного из основателей Лиги, после чего умеренные начали размышлять, а надо ли вообще устраивать бучу. Но парадоксальным образом это только ускорило ход событий, поскольку на место руководителя ТВС пришел (по статусу) Дамян, а он ни в чем не сомневался. К тому же и ждать съезда «цанковцев» было никак не с руки: десятки тысяч злых активистов в Софии, да еще и отряды «социальной гвардии», могли сорвать все планы. Это убедило даже самых осторожных. Ну и...
Ближе к сумеркам 18 мая приступили. Премьеру, правда, кто-то за пару часов до «момента истины» донес, но г-н Мушанов махнул рукой — типа, сколько раз уже предупреждали — и повез почетного гостя, мэра Парижа, слушать «Аиду». А между тем офицеры уже завершали обрабатывать и без того уже вполне готовый столичный гарнизон, генералы заваривали кофе покрепче, собираясь не спать, а ждать слова Дворца, боевики «протогеровистов» заряжали револьверы... И ровно в полночь вечер начал удаваться, а к утру 19 мая удался в полной мере — в отличие от 9 июня, без единого выстрела и совершенно без крови.
Царя сразу предупредили, что «национальная революция» не по его душу, но сидеть надо тихо, и Его Величество не рыпался, выжидая, тем более что Георгиев с ходу заявил, что к царям почтения не имеет, и если Борис против, то придется отречься. Позже, правда, из воспоминаний майора Петра Хаджииванова, активного путчиста, стало известно, что Велчев и вовсе считал правильным убить монарха вместе с семьей, как в 1903-м в Белграде, для чего подготовил несколько групп македонцев Шанданова, но кто-то из генералов, предвидя такой вариант, отдал нужные распоряжения, и душегубы во Дворец не прорвались.
А утром стало уже и не нужно: Борис III, царь болгар, беспрекословно вручил Кимону Георгиеву мандат на формирование «беспартийного, национального» кабинета, призванного, как пояснялось в заранее подготовленной Декларации, «вырвать нацию из лап морального кризиса, глубокого разложения и анархии, положить конец которым в состоянии только армия».
Часть 3. ЦУГЦВАНГ
Итак, случилось. Неожиданно и для «хижин», и для «дворцов», и даже для крупного бизнеса, ибо спонсоров при подготовке не искали. Никто и пикнуть не успел, а потом и не посмел. Общее впечатление лучше всего, пожалуй, выразили меньшевики, заявив: «Мы печально примиряемся с создавшимся фактическим положением, охваченные чувством глубокой горечи». Примерно в том же духе высказались и «земледельцы», и прочие. А «розовенькие» и вовсе пискнуть не смели.
Какую-то активность проявили разве что «красные», вынырнув из подполья с призывами «Даешь диктатуру пролетариата!», но их небольшие демонстрации разогнали в два счета, «закрыв» активистов. Разогнали, впрочем, и демонстрации нациков, вышедших было в поддержку, хотя их лидеров «закрывать» не стали, просто набили морды в участках, пояснив, что при рецидиве будет хуже. Новая власть с самого начала показывала, что ни в какой массовой поддержке, какого бы цвета ни были флаги, не нуждается, а быдло должно сидеть по стойлам и ждать.
Впрочем, вскоре, снизойдя до пояснений, выпустили декларацию, объявив о начале «новой эры», в которую всем будет хорошо. Крестьянам — «самая широкая поддержка»: дешевые кредиты, низкие цены на товары, гарантия сбыта и прочее.
Рабочим — «облегчение безработицы путем организации общественных работ и покровительства труда». А в целом — примерно то, что обещал Цанков, только профессор подкреплял экономические пункты разъяснениями, идеологи же «Звена» обходились длинными цитатами из модных философов.
Подбивая итог: цель — «национальное возрождение», а средство — «сильное правительство, состоящее из доверяющих друг другу специалистов и компетентных людей». То есть (о чем, правда, вслух не говорилось) — та самая «власть избранных», о которой мечтали на заседаниях «Звена». А на всякий случай, чтобы «избранные» не особо о себе мнили, 30 мая появилась абсолютно неконституционная Дирекция общественного обновления, подчиняющаяся только премьеру и назначаемая им лично, со штатом контролеров, имевших право надзирать за всеми ведомствами, кроме армейских структур.
С этого момента г-н Георгиев лично отвечал за «перестройку духовной жизни страны на благо нации и государству», «работу на повышение престижа нации путем обеспечения духовной жизни за рубежом» и «сплочение граждан в идеологически единую группу». Ну и сплачивал — для начала приостановив действие Конституции, распустив Народное собрание, сформировав правительство из «людей высшего порядка», отменив местное самоуправление и уволив со службы всех чиновников выше делопроизводителя, а также старших офицеров, которым ТВС не доверял.
Далее занялись экономикой. Установили госмонополии на спирт, нефть, соль и, главное, табак, что с точки зрения финансовой было, по мнению специалистов, невыгодно, зато подрывало позиции НСД, поскольку Жак Асеов, главный спонсор Цанкова, услышав от самого Георгиева, что «роль евреев в торговле главным богатством страны может не понравиться некоторым патриотам», всё понял и от греха подальше уехал в Швейцарию.
