Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 162)

Пришлось, правда, расстаться с верным Мирчо Спасовым. Не совсем, конечно, — личный «малюта» шефа ушел на сверхважную и ультравыгодную должность в ЦК, где его хватка была необходима, но из силовых структур «ежовую руку» Тато пришлось убрать: никто из новых людей, интеллектуалов разведки и контрразведки, не мог иметь дело с вечно пьяным и уже не очень психически устойчивым реликтом юрского периода.

Ну и, для порядка, давайте о коррупции. Коррупция, как водится, была. Но, скажу абсолютно честно, разобраться в этом вопросе я не смог. Ибо получается очень любопытно: с одной стороны, на всяких крупных государственных проектах, типа празднования 1300-летия Болгарии, «пилились» суммы чудовищные, и это доказано, и за эти «попилы» в итоге полетел на огромную пенсию сам Мирчо Спасов. А с другой стороны, практически все «коррупционные» дела, возбужденные демократами против верхушки «бывших», особенно «стариков», после 1990-го с треском схлопнулись — причем не потому, что плохо искали, а потому что, как ни искали, ничего не нашли.

Вернее, нашли. Но то, что нашли, лежало на специальных счетах и тратилось на всякие негласные полезные вещи. Руководство же — и сам Тато, и «элита», включая ворочавшего сотнями миллионов Мирчо Спасова, а также имевшего колоссальные, только ему подотчетные средства Григора Шопова, как выяснилось, жило достаточно скромно. Имели шикарные по меркам Болгарии квартиры, неплохие авто, очень большие зарплаты-пенсии — и всё. И никаких зарубежных счетов. И никакой недвижимости. А если вдруг, то...

Совсем коротко. В 1960-м с санкции Политбюро возникла строго секретная коммерческая структура «Тексим», совместное детище МВД и КГБ, во главе, понятно, с разведчиком — полковником Георгием Найденовым. И крутила эта контора по всему миру дела очень денежные, всегда темные, а иногда и просто жуткие, обслуживая интересы не только софийской безпеки, но и Лубянки.

Куда тянулись ниточки, сложно даже предположить, кого с доходов подкармливали, можно только гадать, — но к 1969-му Москва потребовала закрыть лавочку, потому что влияние «Тексима», пустившего корни во всех столицах Европы, начало перебивать влияние резидентур и фирма, утаивая информацию, уже понемногу строила свои политические планы, вплоть до переворотов в Африке.

Так вот, когда лавочку, кряхтя (ибо валютных потоков было жалко), закрыли и провели аудит, полковник Найденов, которому светило генеральство и повышение, не взлетел, а сел. За то, что по ходу кое-что (а как удержишься?) прикарманил. Правда, после приговора, по личному указанию Тато, срок с двадцати лет сбросили до пяти, поскольку поработал на совесть и, зная очень много и держа в руках все рычаги «Тексима», даже не подумал «избрать свободу».

В общем, так они жили. «Низы», возможно, даже спокойнее «верхов», ибо меньше знаешь — крепче спишь, а если к тому же спишь сытый, после стакана ракии и с девочкой, так и тем более. Тато знал свой народ. Потому, наверное, он и удержался так долго, что был истинным болгарином, и в достоинствах своих, и в недостатках, и в заморочках тоже. В частности, тов. Живков очень сложно относился к туркам — или, вернее, «туркам», которых в стране было довольно много, почти 13 процентов. Если уж совсем точно, то были они не вполне турками («вполне турки» в основном бежали из Болгарии после Освобождения) — потомками помаков, то есть некогда омусульманенных, а потом и отуречившихся болгар (еще в 1878-м великий Мидхат-паша писал: «Среди болгар живет миллион мусульман. [...] Это болгары, принявшие ислам в период завоевания и в последующие годы. Они сыны одной страны, принадлежат к одной расе и имеют одни и те же корни»). Но сами они, не желая быть потомками «предателей», то есть болгар, отрекшихся от веры предков, считали себя турками — а значит, ими и были.

Отсюда возникали проблемы — и исторически обусловленные, и политические (Турция — член НАТО, а местные мусульмане сплошь настроены протурецки), и демографические — в том смысле, что болгары урбанизировались быстрее и их многодетность уходила в прошлое, а «турки» держались за традиционный уклад и стремительно росли в числе. А это пугало. В 1985-м тов. Живков говорил г-ну Горбачеву, что «каждый год их становится на 15-16 тысяч больше и через 20 лет Болгарию ожидает участь Кипра», то есть насильственное разделение страны под предлогом защиты прав нацменьшинства. Однако и раньше, лет за семь-восемь до того, делясь с одним из помощников впечатлениями от визита в Югославию, Тато выражал немалую тревогу: «Видится мне, сынок, что в Боснии будет еще нашим соседям от турок немало хлопот, и в Македонии тоже. Не было бы худо и нам».

Надо отметить, сходные идеи витали в воздухе: тов. Живков, как часто бывало, верхним чутьем уловил социальный запрос в момент возникновения, подхватив его, углубив и расширив, — и власти еще на рубеже 60-х — 70-х стали пытаться что-то делать. Скажем, закрывали «турецкие» школы, прекратили издание «турецких» книг и газет. И вообще, поощряли «возвращение к истокам», то есть смену мусульманских имен на славянские. А ежели кто выражал желание креститься, то власти — даром, что коммунисты-атеисты — это очень одобряли, в ответ на жалобы («Как мы можем отказаться от обычая дедов?») цитируя очередную максиму Тато: «Очень просто. Вернитесь к обычаю прадедов!».

Естественно, находились такие, кто этим пользовался, делая карьеру. Но в основном «турки» — люди простые, сельские — злились и поговаривали об отъезде в Турцию. А власти и не препятствовали — наоборот, одобряли и всяко подталкивали, создавая все условия. Скажем, в 1968-м договорились с Анкарой, согласившейся принять 125 тысяч эмигрантов по программе воссоединения семей, и из имевших такое право остались только 15 тысяч.

Однако проблему это не решило: «турков» всё равно оставалось еще под миллион, так что, по прикидкам тов. Живкова, «следовало бы сбросить еще хотя бы полтыщи тыщонок». Напряжение в «турецкой» общине росло, и в конце концов 30 августа 1984 года на вокзале в Пловдиве, в аэропорту Варны и еще в нескольких городах рванули бомбы. Самодельные, но достаточно мощные. По официальным данным, пострадало более тридцати человек.

О своей причастности к терактам не заявил никто, и преступников по горячим следам не нашли, но в декабре Григор Шопов доложил шефу: по оперативным данным, работало турецкое подполье — возможно, с подачи спецслужб «одной из соседних стран НАТО». И Тато — к слову сказать, в Пловдиве случайно разминувшийся со взрывом — разгневался всерьез. А когда Тато гневался всерьез, это предвещало серьезные последствия.

Грянул «возродительный процесс». Всего за полтора месяца — конец ноября и декабрь — по стране прокатилась волна «спонтанного пробуждения болгарского национального самосознания». Заявление на болгаризацию имен подали более восьмисот пятидесяти тысяч граждан — и все сугубо добровольно, но если кому-то не хотелось, последствия для карьеры и вообще случались всякие.

Итог закономерен: в 1985-1987 годах — серия терактов. Турецких. Предельно любительских. Организаторы некоторых вычислены, арестованы и пошли к стенке. Обнаружились и ниточки к событиям 1984-го. Однако запущенная спустя шесть-семь лет версия о том, что режиссировала шоу безпека, копая под Тато, практически наверняка чистой воды сплетня: в том, что Димитр Стоянов и Григор Шопов были преданы тов. Живкову до последней капли крови, сомнений нет.

И вот тогда появился Ахмед Доган. Внук сельского муллы. Молодой, невероятно симпатичный кандидат философских наук, научный сотрудник Института философии, а на досуге — лидер подпольного кружка, в 1986-м собравший все «дикие» группы, включая подрывников-любителей, в нелегальное Турецкое национально-освободительное движение Болгарии.

В том же году он вместе со всем активом попался, три года сидел в камере смертников, в 1989-м получил «червонец», а через полгода, выйдя по амнистии, основал партию «Движение за права и свободы», почетным председателем которой является и сегодня. И тот факт, что в 2007 году, когда открылись архивы КГБ, выяснилось, что борец за права нацменьшинства был «Фатимой» — агентом безпеки с августа 1974-го, а весь актив «турецкого» подполья сел благодаря ему, успешному политику совершенно не мешает.

Тем не менее массы бурлили. Им хотелось намаза и байрама, а власти и к намазу, и к байраму относились отрицательно, намекая, что терроризм не пройдет, и совершенно не скрывая, что «неплохо бы цивилизованным путем освободиться от хотя бы пятисот тысяч турок». И в мае 1989 года случай подвернулся: после того как в Париже перед стартом Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе группа «турецких» диссидентов объявила голодовку, Тато заявил, что Болгария — демократическая страна и все, кому по нраву капиталистическая Турция, могут валить хоть сейчас. Границы открыты.

Вернее, границы предполагалось открыть 1 сентября, чтобы люди подумали, прикинули, взвесили. Но «турки» пожелали сразу, и после нескольких эксцессов в селах, со стрельбой и парой десятков трупов, София махнула рукой: хотите — давайте, возражений нет. Берите дешевый билет на экскурсионный автобус (реклама «Три дня в Стамбуле» висела везде) — и вперед. Так началась «Большая экскурсия». К июлю волна превратилась в цунами (в общем — 334 тысячи туристов), и в августе перепуганная Анкара абсолютно недемократически закрыла границу.