Лев Трапезников – Вагнер – в пламени войны (страница 36)

К бытовым же условиям на войне мы давно уже привыкли. Например, заброшенный окоп, находящийся чуть подальше от нас в глубь нашей точки, мы превратили в место для мусора. Сбрасывали туда коробки от пайков, консервные банки, бумагу и другой мусор, следя за тем, чтобы лишних предметов не валялось на нашей точке. Дело все в том, что остатки от пайков, разного рода коробки очень заметны с воздуха, и потому их нельзя разбрасывать вокруг себя. Все это сваливается в кучу, и все это маскируется ветками от деревьев и кустарников. В туалет ходили за свой окоп, чтобы в случае экстренной ситуации можно было быстро добежать до своего окопа и принять соответствующие меры: все что угодно могло произойти в любую минуту – атака противника, артиллерийский удар по нам и другое… К постоянному напряжению привыкаешь и живешь с этим напряжением как будто так и надо, не замечая уже его.

26 октября после минометного удара противника по нашей точке Сухова вызвали к командиру. Отсутствовал он порядка получаса. Наконец-то приходит и сразу говорит мне:

– Завтра на штурм идем, будем брать «Галину-30».

Начали готовиться. Убрали спальники и рюкзаки с продовольствием, нажитым за время стояния на точке, в укромное место, надеясь вернуться потом за всем этим «добром», если сможем. Одним словом, закопали все в том самом окопе, что служил у нас местом для скидывания мусора. Под хламом разным и закопали: под коробками, старой обувью, мокрыми спальниками и под жестяными банками из-под еды. С собой приготовили маленькие рюкзаки, в которые положили самое необходимое. А самым необходимым для такого дела являются такие вещи, как трусы и пара носков, да и самое главное – магазины к автомату. И вот, следующий день начался как обычно. То есть как обычно нас обстреляли из минометов, как обычно мы вели наблюдение, но уже не беспокоили противника своими автоматами и пулеметами, и как обычно мы с Суховым пообедали. Кстати, во время начала обеда Сухов мне заявил:

– Может, э-э-э, много есть не будем, иначе вдруг пуля попадет на штурме в живот? Говорят, нельзя есть перед боем?

– Много ты и не съешь. Не объедимся. А вот после штурма мы уж точно долго, скорее всего, есть не будем. И потом, характер ранений, сколько я видел здесь, это точно мало кого в живот на штурме, хотя, наверное, бывает, – отвечаю я ему.

Одним словом, поели. Сухова часам к двум вызвали к командиру. Не было его полчаса. И вот он приходит, спускается в окоп и говорит мне, что «сейчас пойдем на штурм».

– Минут через пятнадцать начнется все.

– Сколько идет нас? – спрашиваю.

– Две группы. Ведет Регби. Амбра тоже будет с нами. Знаешь, ты от меня не отходи, вместе будем в случае чего.

– Хорошо, – говорю я Сухову и вижу, что он немного беспокоится, хоть и виду не показывает. – Я тебя из виду постараюсь не потерять.

– Сейчас ждем пока, – поясняет Сухов.

– Как идем? – спрашиваю.

– Решили так, значит… – подтягивает ремни Сухов на разгрузке и объясняет мне: – Сначала Регби со своими идет, а мы с Амброй потом. Открытку бегом, группами преодолеваем до того леска. Главное, это открытку быстро пройти. Не беспокойся, – уверенным тоном говорит мне мой старший, – с нами ничего не случится, нас могут только легко ранить, а легкое ранение – это лишь госпиталь и все, убить они нас не могут, это по определению невозможно.

– Разумеется, – отвечаю я, кивая головой. – Магазинов у нас достаточно, возьмем их. Главное, чтобы нас на открытке не положили, а пройдем ее, значит, все хорошо будет.

Замолчали. Ждем. Внутренний диалог в голове у меня прекратился, организм весь настроен на работу, и я очень серьезен, сосредоточен на предстоящем событии. И в то же время где-то в груди и в затылке ощущаю тот самый интерес, как на прошлом штурме. Интерес, который заставляет играть с противником в опасную игру «Они овцы, кабаны, а я охотник – убей их, они мишени!».

Вот и подошел Регби с бойцами на нашу точку и, не задерживаясь около нашего окопа, сразу продвинулся к кустарникам, что были перед открытой местностью, за которой находился кусок разросшейся некогда лесополосы, уходящей хвостом к полю. Вот и Амбра с бойцами, и нам надо идти с ними. В нашей группе будет восемь человек вместе с командиром. Мы с Суховым вылезаем из окопа и вместе с людьми Амбры подтягиваемся к группе Регби. Все присели. Наш командир, экс-эфэсбэшник Регби становится на одно колено, наклоняет голову к груди, закрывает глаза, кладет ладонь правой руки на грудь себе, что-то шепчет про себя, а потом… А потом тихая, но твердая команда: «Пошли».

Первая группа с Регби уходит. Ждем. Через некоторое время, как они достигают той стороны открытки, уходим и мы за ними. Бежим по открытой местности. «Надо добежать, лишь бы проскочить», – проносятся мысли. Проскочили. И далее в колонну по одному двигаемся сначала по выжженной земле, на которой после минометных ударов не растут, а торчат палки из земли, которые некогда были деревьями. Амбра подает команды рукой, идем молча. Садимся. По знаку Амбры снова встаем и идем, пригнувшись, и снова садимся на корточки. Первая группа, возглавляемая Регби, уже в зеленке, в зеленых кустарниках и среди деревьев, которые одеты в листву. Мы же еще находимся на выжженной земле. Проходит семь или десять минут, и мы снова по знаку командира продвигаемся дальше в колонне, друг за другом. Сухов где-то рядом с Амброй. И вот колонна наша заворачивает вправо, в зеленку. Проходим еще метров десять, справа ровные углубления в земле, глубиной так сантиметров двадцать. Вот окоп недокопанный, вот еще один и дальше вот еще. Видимо, вэсэушники сначала хотели закрепиться здесь, но решили отойти все же в глубину лесополосы. Наверное, решили не размазывать свои силы по лесополосе, а собрать их в один кулак где-то там… дальше.

«Где-то там они, – думаю я, сидя на корточках среди листвы кустарников и деревьев. – Если напоремся, то надо будет растянуться в боевой порядок по всей ширине лесополосы, и мне надо как-то выйти вперед».

Снова встаем и медленно продвигаемся дальше. Еще прошли метров восемь. Сели. За мной четыре человека, один из которых оказался Агама, наш пулеметчик. Впереди боец, которого я не знаю, он пришел с 28-й точки. Я поднимаюсь и, пригнувшись, начинаю медленно продвигаться вперед. Там у кустарника полулежа сидит какой-то цыган… Да, он наш боец, но он цыган, которого, как я понял, «добровольно мобилизовали» из мест лишения свободы в «Вагнер». Да, и так вот бывает… Цыган мне показывает знаками, чтобы я присел, мол, дальше нельзя, и он знает, что там опасно, – вот такие знаки мне и подает руками, что-то шепчет и строит гримасы. Одним словом, цыган, что с него возьмешь… Я же, с лицом, выражающим полное омерзение к нему, нахмурив брови, перешагиваю цыгана и направляюсь туда, где наш командир и Сухов.

«Мне еще цыганских баронов и гадалок здесь не хватало, понаберут мальчиков по объявлению, – проносятся в какие-то доли секунд у меня мысли в голове».

Продвигаюсь вперед, обходя лежащих в траве бойцов. Вот и вторая группа. Медленно, на полусогнутых ногах, нагнувшись, прохожу по протоптанной траве дальше. Здесь уже пошли заросли настоящие, продвигаться труднее. Пролезаю среди сплетенных между собой веток деревьев и кустарников. Заросли. Смог пролезть между двумя деревьями, куда ушли командиры и мой старший точки. Гляжу, человек пять наших, среди них Регби и Амбра, а также Сухов и еще двое неизвестных мне бойцов, лежат в траве и о чем-то советуются. Работают с рацией. Укладываюсь на живот слева от них.

«Если пойдут дальше, то я вперед выйду, – проносятся мысли в голове. – Тут где-то, похоже, хохлы, рядом».

Дело все в том, что выживаемость при штурме, черт его знает почему, но не зависит от того, идешь сзади ты или впереди. Штурм «Галины-28» и «Галины-29» показал, что и резерв может быть атакован противником, и атакован внезапно. Люди там, в резерве, на миллиметр, пусть чуток, но расслабленней, чем впереди. Впереди концентрируется все твое внимание на работе, весь организм твой работает как отменные швейцарские часы, и ты из пешки, которой управляет командир, превращаешься для противника в один миг в опасную шахматную фигуру, тогда сам решаешь свою судьбу Ты сам решаешь впереди то, какую тактику выбрать – как наступать, когда поменять позицию и как бить из своего оружия, с учетом складывающейся ситуации. Здесь команды ты уже не слышишь – только шум автоматных очередей.

Итак, руководители наши работают с рацией, подзывают к себе из группы Регби какого-то ценного специалиста, который приползает к ним на четвереньках и начинает отвечать на их вопросы. Далее, по команде Регби, мы рассасываемся по ширине лесополосы, а я ухожу влево. Регби выходит вперед и, пригнувшись и как бы сжав все свое тело в единый кулак, из которого торчит только автомат, идет вперед, уходя то к одному, то к другому дереву… Я не теряю его из вида и иду чуть сзади Регби, метров пять от него слева. Вдруг он резко останавливается, уходит в мою сторону и, приблизившись ко мне метра на три, матерится в мой адрес:

– Назад уходим, мать… твою, быстрей…

Я даю ход назад и слышу сзади только тихий и угрожающий мат Регби. Ушли, теперь, сгруппировавшись все вместе, получили новые указания. Кто-то оставался в лесополосе, а я должен был занять позицию у края поля, что за лесополосой слева, и незамедлительно выдвинулся туда. Цыган уже сидел на краю поля за кустарником. Я занял место около него. Место он выбрал хорошее – ветки дерева, одиноко растущего здесь, пусть и с редкими листьями, но все же укрывали нас. Здесь же пришлось выслушать от цыгана слезливый рассказ о том, как он штурмовал тот самый известный «Перекресток» и сколько там сотен раненых было. Видимо, он полагал, что я расплачусь, но кроме неприязни к этому человеку у меня никаких чувств не возникло. «Ты воевать пришел или как? И нечего мне здесь сантименты с соплями размазывать», – думал я тогда. Передвинулся чуть левее от цыгана и стал ждать, наблюдая за полем, за своим сектором.