Лев Симкин – Мост через реку Сан. Холокост: пропущенная страница (страница 11)
Глава 2
«Почетный член юденрата»
21 июня 1941 года, суббота. «В шаббат около Замка[7] гуляли многие еврейские семьи, это было место отдыха для тех, кто не ездил на курорты, – вспоминал годы спустя Исаак Фельдер, один из немногих выживших узников гетто в Перемышле. – Впереди слева был теннисный корт, во время советской оккупации демонтированный, потому что советская власть считала теннис капиталистическим видом спорта. Моя семья была там, слушая прекрасную игру советского армейского оркестра. Люди пели и танцевали до позднего вечера – это был счастливый день. Той ночью фашисты начали обстрел нашей стороны Перемышля. Это было совершенно неожиданно – люди на улице говорили, что на вокзале что-то взорвалось, думали, это просто несчастный случай».
«Еврейский квартал»
Эти воспоминания я обнаружил в Сети, в «Блоге еврейского Перемышля», созданном американцем Дэвидом Семмелем, дабы потомки могли поделиться друг с другом сведениями о родине своих отцов и дедов[8]. Иногда эти сведения возникали буквально из ниоткуда.
В мае 2020 года – самое начало пандемии – у Сильвии Эспиноса-Шрок из Майами дошли руки до того, чтобы прибраться в своей детской спальне. Там она наткнулась на картонную коробку с черно-белыми фотографиями, которую за 5 долларов зачем-то купила у уличного торговца в Нью-Йорке, еще учась в колледже, в 1990 году. На этот раз Сильвия решила рассмотреть фото повнимательнее и на одном из них обнаружила написанное от руки имя «Иоахим Геттер». Погуглив, она нашла схожее фото в «Блоге еврейского Перемышля» и написала Дэвиду Семмелю: «Я думаю, у меня есть кое-что принадлежащее вашей семье». Дэвид был ошеломлен, впервые увидев фотографии своей матери в подростковом возрасте, и еще тети Хаи и дяди Иоахима, убитых в Аушвице.
На одной из страниц блога – фото Исаака Фельдера, стоящего рядом с родителями, сестрой и братом (все они через год погибнут) у ворот в городской парк, окружавший Замок. У тех самых, на которых спустя несколько дней будет размещена табличка: «Вход евреям и собакам запрещен». «От ворот узкая тропинка вела к самой высокой вершине долины, холму Татар, названному так потому, что в Средние века Перемышль подвергся нападению войск Чингисхана», – вспоминает 70 лет спустя Исаак Фельдер на страницах блога.
Во время нападения на Перемышль гитлеровских войск вела дневник его ровесница Рения Шпигель. Она отдала дневник своему возлюбленному незадолго до того, как была убита. После окончания войны тот разыскал в Нью-Йорке мать и младшую сестру Рении, которым удалось выжить, выдав себя за полек, и передал им ее записи. Рения жила в Перемышле у бабушки и разделила судьбу оставшихся в городе евреев, не сумевших эвакуироваться (какая такая эвакуация в неразберихе первых трех дней войны!).
В гетто
«Сегодня я хочу поговорить с тобой, как пока еще свободный человек, – писала, обращаясь к своему дневнику, 16-летняя Рения Шпигель. – Сегодня я как все… Завтра я должна буду начать носить белую нарукавную повязку. Для тебя я всегда остаюсь той же самой Ренией, другом, но для других я буду неполноценной. Я стану кем-то, кто носит белую повязку с синей звездой, я буду «юде».
Началось все с того, что повсюду появились плакаты, описывающие евреев как микробов и вшей. Евреям запретили ходить по тротуарам, отныне они могли перемещаться по городу, идя по краю дороги. Не было и речи о том, чтобы они заходили, скажем, в кинотеатры. «Во избежание антисанитарии» им запретили делать покупки на рынке с восьми утра до шести вечера, а в другое время там просто не было продуктов питания. За посещение рынка в запрещенные часы жестоко избивали.
«Украдкой и неуверенно крадусь по улицам. У меня на шинели повязка. Группа оборванцев кричит мне: «Еврейка, еврейка!» …Я уже не хорошо одетая молодая женщина, не человек с университетским образованием, вообще не человек. <…> Я просто еврейская девушка, в которую можно безнаказанно плевать и бросать камни». Это из другого дневника, автор которого Александра Мандель в 1946 году передала его в Еврейскую историческую комиссию в Кракове (ныне хранится в Еврейском историческом институте в Варшаве). Александра пережила войну под чужим именем – как она пишет, по «арийским бумагам».
Поздней осенью район Гарбар, с запада, севера и востока граничивший с излучиной реки Сан, а с юга – с железной дорогой, стал «еврейским кварталом». Туда должны были переехать евреи, жившие в других частях города, все 17 тысяч человек. Потом еще свезли 5 тысяч евреев из близлежащих городков и местечек. Все чердаки, все подвалы были забиты людьми.
«Уже пять дней к гетто съезжаются телеги с мебелью, – пишет Александра Мандель. – Люди с нарукавными повязками тянут свои вещи. Они еще не знают, что это начало самого страшного, поэтому хотят принести все: мебель и посуду, стекло и вазы. Более обеспеченные используют грузовики. Бедняки приносят свои вещи на руках; потные люди возят свои вещи на тачках и разных телегах». Временно остаться в своих квартирах разрешили лишь членам городского юденрата, главой которого стал доктор права Игнатий Дулдиг.
Юденрат пытался облегчить жизнь в гетто, особенно пожилым людям, организовать хоть какую-то медицинскую помощь. Открылась бесплатная столовая для бедных, в которой работала Александра. «Здесь мы даем им черный кофе и 8 декаграммов хлеба. Нас 30 женщин, работающих здесь в две смены. Все интеллектуалки. Работа очень тяжелая. Приходится чистить несколько кубометров картошки, месить лапшу из нескольких сотен килограммов муки, мыть полы, таскать тяжелые кадки, чистить закопченные трубы и бегать из кухни к окну раздачи… Я ненавижу эту работу. Никогда в жизни я не занималась физическим трудом. Пар густой и влажный, вонючее облако запахов нищей кухни оседает на моих волосах, на всех нитях моего платья».
«Когда пришли немцы, получить работу значило все, если ты еврей, – вспоминала Ариана, сестра Рении Шпигель. – Пусть эта работа была грязной, неприятной или гораздо ниже твоего уровня образования, это не имело значения. Любое занятие, доказывавшее, что ты способен оказать поддержку военным действиям, могло спасти жизнь».
Из мужчин помоложе была сформирована трудовая колонна для работы на вермахт. Первоначально в нее входило пятьсот мужчин, со временем она выросла почти впятеро. Члены колонны работали в портновских, сапожных, столярных, слесарных и жестяных мастерских гетто, на перезарядке боеприпасов, обслуживании санитарных поездов, ежедневно возвращавшихся с Восточного фронта с ранеными, на различных строительных и дорожных работах. Перемышль был важным железнодорожным узлом «Остбан» – Восточной железной дороги, и, главное, здесь стандартная европейская колея менялась на российскую ширококолейку.
Неожиданное рукопожатие
В канун Нового, 1942 года началась реквизиция «еврейской» зимней одежды и обуви. «После Рождества нацисты объявили, что евреи должны сдать меха, потому что они необходимы немецким войскам на поле битвы, – рассказывает сестра Рении Элизабет Лещинска Беллак (в ту пору Ариана Шпигель). – …На улице немецкий полицейский останавливал евреев – мужчин и женщин, – отрывал мех с шапок или пальто и шел дальше. В некоторых случаях на улице женщинам приказывали снять обувь. Они снимали и шли домой по булыжникам в чулках».
В январе 1942 года произошло еще одно важное событие – в Перемышль прибыл и приступил к обязанностям адъютанта ортскоменданта обер-лейтенант Альберт Баттель. Немолодой человек, переваливший за пятидесятилетний рубеж, для адъютанта – в моем понимании – был несколько староват. Во всяком случае, судя по советскому фильму «Адъютант его превосходительства», который сразу приходит на память при упоминании этой должности. Но в Третьем рейхе в нее вкладывался другой смысл. Адъютант у немцев обычно был ответственным за все кадровые вопросы воинского подразделения, являлся резервом на должность командира на случай его выбытия. Баттель к тому же отвечал в ортскомендатуре[9] за использование еврейской рабочей силы для обеспечения нужд вермахта. Нужды эти в Перемышле заключались в поддержании маршрута снабжения южного участка Восточного фронта.
В эсэсовских кругах Перемышля обер-лейтенант вскоре стал известен как «Почетный член юденрата». Это прозвище он получил после того, как «во время переговоров с главой юденрата сердечно пожал руку доктору Дулдигу», за что подвергся официальному выговору, сохранившемуся в его военных документах.
Немцы уважают ученые степени, отсюда уважительное упоминание «доктора» применительно к представителю «низшей расы». Игнатий Дулдиг был дипломированным юристом, получившим в университете степень доктора права. В недалеком прошлом его коллегой и тоже доктором права был Альберт Баттель.
Выжившие узники гетто помнят ходившие там слухи о том, что Баттель и Дулдиг были однокурсниками. Так ли это, мне обнаружить не удалось, но даже в этом случае сам по себе поступок обер-лейтенанта был актом отчаянной смелости. «Лица немецкой крови», которые «публично поддерживают дружеские отношения с евреями», подлежали «в воспитательных целях превентивному заключению», а в «более тяжких случаях» могли быть отправлены в концлагерь на срок до трех месяцев. Так гласил специальный акт Имперского главного управления безопасности (РХСА) от 24 октября 1941 года, принятый в рамках «мероприятий имперского правительства по исключению евреев из народной общности».