Лев Симкин – Мост через реку Сан. Холокост: пропущенная страница (страница 10)
Менахем Бегин
Еще до того он успел получить юридическое образование и при аресте пытался приводить в свою защиту аргументы правового толка. Процитирую отрывок из его воспоминаний. «Гражданин следователь, – сказал я, – до ареста я читал Советскую Конституцию, и, если не ошибаюсь, есть в ней параграф, гарантирующий защиту иностранным гражданам, подвергшимся преследованиям за национально-освободительную борьбу. Думаю, я отношусь к этой категории лиц. Всю свою жизнь я посвятил национальному освобождению своего народа и в Вильнюс прибыл из-за преследований нацистов – врагов еврейского народа. Если бы я остался в Варшаве, немцы, без сомнения, казнили бы меня одним из первых. По Конституции я в Советском Союзе должен получить убежище, а не сидеть в тюрьме».
Бегин в своем диалоге со следователем был прав – Советская Конституция давала право на политическое убежище «иностранным гражданам, преследуемым за защиту интересов трудящихся, или научную деятельность, или национально-освободительную борьбу». Больше того, к статье Уголовного кодекса, карающей за незаконный переход границы, прилагалось примечание, согласно которому ее действие не распространялось на случаи прибытия в СССР без установленного паспорта или разрешения надлежащих властей для использования предоставляемого Конституцией права убежища.
Следователь ответил строптивому арестанту с большевистской прямотой: «Он обвиняется по 58-й статье, где говорится о контрреволюционной деятельности, измене и диверсии, и сформулировал ее сам Владимир Ильич Ленин».
На самом деле вождь статью не формулировал, но был ее инициатором. «Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его», – писал он Д. И. Курскому, будущему наркому юстиции РСФСР.
– Но как может эта статья распространяться на действия, совершенные в Польше?
– Ну и чудак же вы, Менахем Вольфович! 58-я статья распространяется на всех людей во всем мире, слышите? – во всем мире. Весь вопрос в том, когда человек попадет к нам или когда мы доберемся до него.
Понадобилось почти два десятилетия, чтобы советская власть отказалась от этого постулата. В 1956 году было прекращено дело Людвига Гасса, 1918 года рождения, осужденного 22 февраля 1941 года, поскольку он «был привлечен за преступление, совершенное за пределами СССР в бывшей Польше». Людвиг, в ту пору студент Львовского университета, был арестован «за участие и вербовку новых лиц в троцкистскую организацию», созданную в апреле 1938 года во Львове (в то время в СССР не входившем). Изобличал его другой заключенный – некий Шимон Друкер, к моменту приговора умерший в тюрьме. По словам последнего, Гасс на заседаниях троцкистской ячейки говорил, что в Советском Союзе подавляют всех революционеров и что диктатура там ничем не отличается от гитлеровской. Обвиняемый вины не признавал, уверял, что никакого Друкера в глаза не видел. Вот что он говорил на допросе.
– Что вы знаете о троцкизме?
– Троцкисты – это заклятые враги Советского Союза и агенты международного капитала, я троцкистскую идеологию не разделяю и троцкизм не распространял.
– Следствие предлагает вам прекратить упорствовать.
– Я говорю правду.
Наконец, 3 февраля 1940 года Гасс «разоружился перед партией» и признал вину: «Да, я троцкист». Отбыв свои 8 (!) лет, в 1947 году освободился и получил советский паспорт, а в 1951 году сдуру обратился с заявлением о снятии судимости. Из Президиума Верховного Совета СССР его заявление переправили в МГБ, остальное было делом техники – Гасс вновь был задержан и отправлен в ссылку в Коми АССР.
«Коммунисты, вперед!»
Наряду с бундовцами и сионистами, под следствие попадали и бывшие члены польской компартии и польского комсомола. Все они ссылались на свою к ним принадлежность, в надежде на какое-то послабление. Судя по прочитанным мною делам, никому это не помогло. Ни портному Израилю Флейшакеру, который в 1936 году просидел под арестом четыре недели за участие в комсомольском собрании. Ни коммунисту Пинхусу Гринбауму, тоже портному, осужденному польским судом за расклеивание первомайских листовок. Каждому из них ОСО назначило по три года, невзирая на былые заслуги.
Да никто и не считал заслугой принадлежность к польской компартии. «Письмо из Варшавы» – под этим заголовком в первом номере журнала «Коммунистический Интернационал» за 1938 год появилась статья о том, что Компартия Польши засорена провокаторами охранки, после чего исполком Коминтерна объявил ее «вредительской» и проголосовал за роспуск. Само собой, были арестованы находившиеся в СССР руководители партии.
Хваленый пролетарский интернационализм оказался для Сталина пустым звуком. После заключения пакта Москва выдала гестапо около 900 немецких и австрийских граждан, многие из которых были антифашистами, и при этом не требовала выдачи советских граждан, которые могли находиться в германских тюрьмах. Ничего не было сделано даже для спасения главы германской компартии Эрнста Тельмана, с 1933 года сидевшего в одиночке.
За расклейку воззваний компартии семь месяцев в польской тюрьме провел Вольф Букспом, 1908 года рождения, пересыпщик матрасов из города Новый Сонч. Согласно обвинительному заключению, 19 октября 1939 года «нелегально перешел границу якобы с целью избежать преследований со стороны немецких властей». «Вы говорите неправду, – записаны слова следователя в протоколе его допроса, – вы получили задание».
Якуб Маркус, 1915 года рождения, «уроженец Лодзи (ныне Германия)», рабочий-текстильщик. На допросе показал, что с 1934 года состоял в Компартии Польши, распространял листовки, готовил митинги рабочих, у него на квартире собирались члены МОПР (Международная организация помощи борцам революции). В 1936 году был осужден к 2 годам тюрьмы, в январе 1939 года освобожден и жил на нелегальном положении до прихода немцев. Те его арестовали и отправили в концлагерь в Кракове, откуда он сумел убежать. Пропуск в погранзону выдали в магистрате, куда он выстоял очередь примерно из двух тысяч человек. В пограничном селе задержали немцы, отобрали деньги, на оставшиеся нанял человека, который переправил его через реку Сан на лодке. Три года лагерей.
Дело Сольника
В ряде дел так прямо и писали – «член распущенной польской компартии». Относившийся к этой категории польских граждан Семен Сольник, 1914 года рождения, сын торговца, сапожник из города Сташев, не раз арестовывался за коммунистическую пропаганду, а в мае 1936 года за выступления на митингах в Кракове был осужден к пяти годам тюрьмы. Он поведал следователю, что был выпущен администрацией тарновской тюрьмы в числе пятидесяти других политзаключенных при подходе немцев. Спустя несколько дней оккупанты начали вновь арестовывать выпущенных из тюрьмы коммунистов, и Сольник решил, не дожидаясь повторного ареста, бежать в СССР. 15 октября 1939 года был задержан при переходе границы, куда его привел за плату один из жителей расположенной неподалеку деревни. На советской стороне он и другие беженцы целый час ждали пограничников, так как не знали, как пройти в комендатуру.
– Следствию известно, что вы перешли границу по заданию иностранной разведки, от которой имеете поручение шпионского характера. Требую признания!
– Я никакой иностранной разведки не знаю.
– Требую правдивых показаний!
Сольник всячески старался показать следователю, что он «свой». На допросе 17 мая 1940 года в днепропетровской тюрьме рассказывал, как занимался в профсоюзном кружке, где «понял всю несправедливость капиталистического строя». Демонстрировал владение марксистской премудростью, решив объяснить следователю разницу между коммунистами и социал-демократами, обвинив тех в «социал-фашизме»[6].
В конце концов, он решил, что растопил лед в сердце следователя. Вряд ли бы иначе тот стал у него интересоваться, кто может подтвердить его слова. Семен назвал два имени – Кракус Леон и Фолькенфлик Регина. Оба работали с ним в краковском подпольном комитете комсомола, а теперь они, с гордостью сообщил Сольник, сотрудники НКВД во Львове. Семен случайно встретил Регину, оказавшуюся надзирательницей в львовской тюрьме, и та пообещала, что его скоро выпустят, мол, коммунистов долго не держат. «А когда именно?» – робко поинтересовался он. И услышал в ответ: «Я не прокурор».
Она и в самом деле не была прокурором. Следователь не поленился и 20 мая 1940 года направил запрос из Днепропетровска во Львов. Но не с целью помочь подследственному – видно, рассчитывал разоблачить организованную группу врагов. Из Львова 18 июня поступил ответ за подписью двух лейтенантов госбезопасности – старшего и младшего (соответствовало воинским званиям майор и старший лейтенант) относительно названных Сольником свидетелей. «Компрматериалами на них не располагаем», – говорилось в нем. Оказалось, Регина Фолькенфлик всего лишь несколько месяцев (октябрь 1939 года – февраль 1940 года) работала надзирателем и одновременно заведующей прачечной в тюрьме номер 1 г. Львова, где и сопровождала Кракуса на допрос. «В настоящее время, – сообщалось в ответе на запрос, – трудится в пошивочной мастерской». Леон Кракус ни в каком НКВД не служил, а трудился гравером на печатной фабрике. Обоих допросили, те подтвердили, что знали Кракуса по подпольной работе в краковском комсомоле. На приговор ОСО, вынесенный 10 февраля 1940 года, это никак не повлияло – обычные три года лагерей.