Лев Савельев – Дом сержанта Павлова (страница 26)
Штурм Г-образного дома.
В семидесяти метрах севернее Дома железнодорожника находился так называемый Г-образный дом. Из этого хорошо укрепленного мощного узла сопротивления немцы контролировали Волгу на важнейшем участке, просматривая, а значит и простреливая подходы к реке. Штурмовая группа овладела им после ожесточенного боя, который длился двадцать шесть часов подряд.
Сорок второй полк вздохнул свободнее: наконец он получил на своем участке самостоятельную переправу через Волгу.
Лишь теперь все в «Доме Павлова» поняли, что именно имел в виду генерал Родимцев, когда сказал бронебойщикам: «Еще немного потерпите, друзья»…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
БОЙ ЗА „МОЛОЧНЫЙ ДОМ“
В три часа ночи 19 ноября старшему лейтенанту Керову, оперативному дежурному по сорок второму полку, позвонили из штаба дивизии:
— Доложите полковнику Елину: предстоят большие события.
Вскоре появился связной с приказом командующего Сталинградским фронтом. Приказ заканчивался словами: «Настал час расплаты с врагом».
Это не явилось неожиданностью. Каждый сердцем чувствовал, что все эти долгие недели и месяцы, пока здесь, у берегов Волги, перемалываются гитлеровские полчища, где-то там готовятся силы для контрнаступления.
И вот оно — началось!
В «Дом Павлова» радостную весть принес Авагимов.
— Товарищи, наши идут в наступление!
И он прочел приказ.
Люди забыли обо всем на свете, кроме самого главного, самого радостного:
— Наступаем!
Где тут думать об осторожности! Кое-кто даже открыто вышел на улицу. Но таких быстро призвали к порядку.
После полудня пришел Кокуров и сообщил:
— Наши уже прорвали оборону, вклинились на пять километров.
Затем через каждые час — два приходил кто-нибудь из политработников:
— Продвинулись еще на два километра.
— Еще на два…
К вечеру стало известно, что за первый день наступления советские войска продвинулись на двадцать километров.
Бои продолжались.
Защитники «Дома Павлова» находились в состоянии нетерпеливого ожидания.
Немцы, засевшие в соседних домах, вели себя непонятно: вот уже четвертые сутки они не проявляли никаких признаков жизни.
Чего же медлить?
Но из батальона отвечали:
— Обождите, придет и ваше время…
Вскоре это время пришло.
23 ноября войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов замкнули кольцо вокруг гитлеровских войск. Двадцать две немецкие дивизии оказались в западне.
На помощь окруженным поспешила группировка немецкого фельдмаршала Манштейна. Изнутри кольца навстречу Манштейну были двинуты войска Паулюса.
В эти напряженные дни 62-я армия, в которую входила дивизия Родимцева, получила задачу: перейти в наступление и тем самым не дать гитлеровцам возможности снять войска для задуманной ими операции.
Приказ получил и сорок второй гвардейский полк.
Было решено завязать бой за «Молочный дом» — так называлось длинное здание на площади 9 Января, находившееся в ста семидесяти метрах от «Дома Павлова». Когда-то этот дом был выкрашен в молочный цвет, отсюда и пошло его название. Но теперь от него, сожженного и разбитого, осталась только коробка. Лишь в одной его стороне сохранилась часть второго этажа. Фашисты основательно укрепились здесь и, ясное дело, будут упорно драться. А этого и добивалось наше командование. Главное — сковать как можно больше сил противника.
В ночь на 24 ноября в «Дом Павлова» стали прибывать бойцы седьмой и восьмой рот, назначенных в наступление. Появился заместитель командира батальона капитан Жуков — ему было поручено руководить боем.
Наумов собрал седьмую роту. «Не густо», — подумал он, оглядывая свое войско. Рота вместе со всем, что ей было придано, состояла из стрелкового отделения сержанта Павлова, отделения бронебойщиков, нескольких минометчиков во главе с Алексеем Чернушенко и пулеметного взвода Афанасьева.
Командир роты поставил задачу: в темноте сосредоточиться на площади — в развалинах нарсуда и в воронках — и ждать команды. Павлов и минометчики пойдут влево, пулеметчики — вправо. Их поддержат бронебойщики. С пулеметчиками пойдет он сам и политрук Авагимов.
Свое отделение Павлов вывел через окно в подвале.
— Давай, Глущенко, вперед!
С Волги дул холодный ветер. Густой мелкий снег засыпал глаза. Глущенко обо что-то споткнулся и, отводя душу, обругал саперов: многометровая спираль из колючей проволоки преградила путь к заветной воронке. Ничего не оставалось, как отойти назад и с разбегу перепрыгнуть эту чертову спираль…
В воздухе повисли гроздья ракет.
Заговорили немецкие пулеметы, минометы, автоматы.
Пулеметчики залегли в развалинах нарсуда. Появились раненые. Воронов, действуя как заправский санитар, проворно накладывал повязки.
Вот прямо в развалины угодил артиллерийский снаряд и… не разорвался.
— Дай бог счастья тому, кто готовил этот снаряд, — проговорил Афанасьев, рассматривая увесистую чушку, врезавшуюся носом в землю.
Кто он, тот мужественный человек, который, рискуя головой, обезвредил этот снаряд? Украинская ли дивчина, насильно оторванная от материнского гнезда, старый ли чех, работавший под дулом эсэсовца? Или, может быть, попавший в плен француз? Кто бы он ни был — большое ему спасибо! Как обрадовался бы он, если бы узнал, что тайный его подвиг сохранил жизнь десятку советских людей…
Бой разгорался. Надежно укрывшись в запасном дзоте, за подбитым танком и в развалинах нарсуда, роты вели непрерывный огонь. Но и немцы не оставались в долгу. Двигаться дальше возможности не было. Тем не менее пробная вылазка удалась: ведь задача была выполнена — активные действия батальона сковали неприятеля.
День уже был на исходе, когда Жуков дал отбой. Послышались команды Павлова: сержант собирал свое отделение. Вот он окликнул Черноголова, еще кого-то, а потом над площадью раздалось:
— Глущенко, давай сюда!
Глущенко пополз на голос командира. Когда до дома было уже совсем близко, кто-то словно ударил палкой по ноге. Потом пришла сильная щемящая боль. С большим трудом добрался он до подвального окна.
Санинструктор Калинин занялся его раной. На диване с перевязанной ногой, насупившись, лежал Черноголов. Он был ранен осколком мины, когда со своим ручным пулеметом перебирался через не убранную саперами спираль.
Черноголов лежал и думал грустную думу о превратностях войны. Столько раз ходил он под пулями за водой к Волге; не взяла пуля и в памятной разведке зеленого дома, а вот тут — на́ тебе!
— Ну, сержант, моя песенка спета, — горестно сказал он Павлову.
— Зря ты себя отпеваешь, Никита Яковлевич, — хмуро ответил сержант, следя за Калининым, мастерившим из досок костыли. — Еще догонишь нас. Нам ведь еще топать и топать… Знаешь, сколько до Берлина верст?
И правда, вернулся Черноголов в строй. Но до Берлина не дошел…
Сколько друзей приобрел Павлов за это трудное время! Никогда не забыть ему Петра Давыдова — с ним он служил на авиабазе еще перед войной. Шальная пуля прервала их боевую дружбу… А Колька Формусатов, с которым они скитались в поисках своей дивизии? Но эти двое, Черноголов и Глущенко, эти двое — совсем другое дело. С ними связано самое большое в жизни — два долгих-долгих сталинградских месяца в этом навеки памятном доме.
Костыли готовы.
— Як-нибудь дошкандыбаемо, Микита Якович, — обращаясь к Черноголову, произнес с горькой усмешкой Глущенко и поднялся с кровати.
В сопровождении Калинина оба направились к выходу, чтобы покинуть дом, который они шестьдесят два дня назад захватили в смелой стремительной разведке.
Вечером пришло пополнение — рота автоматчиков. В «Доме Павлова» сосредоточилось уже три роты. «Три роты» — звучит громко, а на самом деле все они вместе едва насчитывали сто человек. Все же никогда еще в доме не было так людно. Все подвалы и комнаты на первом этаже были заняты. Шла подготовка ко второй вылазке на «Молочный дом».
Глубокой ночью, как и в прошлый раз, штурмовые группы начали сосредоточиваться на площади. Погода за сутки мало изменилась. Снег, правда, больше не валил, но порывистый ветер со стороны Волги пронизывал насквозь.
Только один пулеметный расчет Ильи Воронова сопровождал штурмующих. Остальные станковые пулеметы должны были поддерживать наступающих с места. Оголять дом было нельзя: не ровен час — атака захлебнется, и тогда враг в пять минут добьется того, чего не смог сделать за два месяца.
Иващенко, Хаит и Свирин вытащили разобранный пулемет через окно подвала. В воронке они стали собирать свой максим. Кто-то неправильно вставил соединительный болт, и щит не становился на свое место. Иващенко приподнялся, чтобы присоединить щит, но в этот момент огненный след трассирующей пули словно ножом полоснул пулеметчика по глазам.