Лев Савельев – Дом сержанта Павлова (страница 28)
— Лежи уж! Теперь будешь живой, — успокаивала его Маруся.
Позже, когда Илья Воронов очутился на операционном столе, даже видавший виды военврач поразился: двадцать пять осколков — целую груду металла извлек он из ран пулеметчика-героя.
Эти осколки хирург потом показывал товарищам, с восхищением рассказывая о Воронове, проявившем неслыханное мужество.
…Почувствовав, что он ранен в ногу, Павлов отполз на лестничную клетку второго этажа, где уже было полно раненых. Окон на площадке не было. Здесь самое безопасное место, удобное для перевязки.
Вскоре на площадке показался Кокуров.
Получив приказ Елина об отходе, он стал собирать людей. На втором этаже он негромко повторил команду:
— Кто может двигаться — давай в «Дом Павлова»!
— А Павлов сам тут лежит, — послышался чей-то голос.
Эти слова вызвали всеобщее возбуждение. Не обошлось и без шуток:
— Может, он и нас переправит в свой дом?..
— Сейчас вам крытый фургон подам, — отозвался Павлов.
Кокуров нагнулся над сержантом. Только теперь старший политрук разглядел его в полумраке лестничной площадки.
— Ты чего это под дурную пулю голову подставил? — пожурил он Павлова.
— Я не голову, товарищ старший политрук, а ногу. Голова еще цела. И еще пригодится…
И сержант Павлов пополз в «Дом Павлова».
Сколько времени пробыл лейтенант Афанасьев без памяти, он и сам не знает. Когда пришел в себя — обрадовался: жив! Стал ощупывать руки, ноги — целы! Но попробовал подать голос — не может. Рядом Аникин, тоже контуженный.
А внизу, под площадкой, лежал убитый Хаит.
Услышав команду Кокурова, Афанасьев и Аникин тоже стали выбираться. Патронов не было. Подобрали автомат Хаита, но и тот с пустым диском. Так вдвоем, контуженные и безоружные, двинулись они в путь. Чтобы вылезть на площадь через окно, надо было миновать длинный коридор. Вот в нем-то Афанасьев и столкнулся лоб в лоб с немцем. Лишь впоследствии Аникин рассказал о том, что произошло тогда в темном коридоре: сам Афанасьев действовал машинально и ничего не запомнил.
Два врага столкнулись так неожиданно, что оба оторопели. Но Афанасьев опомнился первым, стукнул гитлеровца прикладом по голове, а когда тот упал — перескочил через него. Аникин последовал за Афанасьевым. Немец, уже лежа, дал очередь из автомата, но, к счастью, промахнулся…
К вечеру все раненые собрались в «Доме Павлова». К ним пришли политработники из полка.
Батальонный комиссар приказал, чтобы Павлова и других раненых отправили в госпиталь без задержки. На прощанье он крепко обнял сержанта:
— Ну, комендант, кому дом передаешь? Райжилуправлению? Или нам доверишь, пока тут полный порядок наведут?
А бой за «Молочный дом» возобновился на следующий и продолжался на третий день.
26 ноября Елин ввел в действие второй батальон, расположенный правее мельницы, ниже Г-образного дома. Людей отсюда повел старший лейтенант Драган, один из немногих оставшихся в живых после гибели первого батальона.
Перед вторым батальоном была поставлена задача: выделить группу для разведки боем, выявить ожившие немецкие огневые точки и сковать силы врага.
Группа выполнила свою задачу.
Не вернулся из этой разведки возглавивший ее лейтенант Кубати Туков, комсомолец из Нальчика: на обратном пути он был убит недалеко от «Дома Павлова». Верный сын кабардинского народа нашел вечный покой в братской могиле на той же площади, где он погиб за Родину…
На этом временно закончились атаки сорок второго полка на «Молочный дом».
Батальоны, полки и дивизии 62-й армии с честью выполнили приказ командующего фронтом: тормошить и тормошить врага, не давать ему ни минуты передышки, не допустить переброски ни одного немецкого солдата к внешнему кольцу окружения, которое все теснее и теснее сжималось вокруг армии Паулюса.
После трехдневных боев седьмая рота вернулась на исходные позиции. Командиром роты вместо погибшего Наумова был назначен старший лейтенант Алексей Драган. Роту пополнили — ведь из тех, кто провел здесь долгие два месяца обороны, остались в строю считанные люди: трое бронебойщиков — Рамазанов, Якименко и Турдыев, да двое из славного отделения сержанта Якова Павлова — Шаповалов и Евтушенко. И это — все!
Хотя самого Павлова уже здесь не было — он залечивал свою рану в госпитале за Волгой, — дом, который получил его имя, продолжал жить и бороться. На всех картах, во всех сводках, как и прежде, фигурировал «Дом Павлова»…
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
СТО ТРИДЦАТЬ ДНЕЙ
О «Доме сержанта Павлова» немало писали и во время Великой Отечественной войны, писали о нем и в послевоенные годы. И всегда при этом отмечалось, что оборона дома длилась пятьдесят восемь дней.
Лишь через пятнадцать лет, когда были разысканы оставшиеся в живых участники боев на площади 9 Января, появилась возможность существенно уточнить эту цифру.
Нет, не пятьдесят восемь, а сто тридцать дней этот зеленый дом облпотребсоюза — «Дом сержанта Павлова» — служил одним из главных опорных пунктов сорок второго гвардейского полка.
Сто тридцать суток — начиная с того сентябрьского вечера, когда четверка храбрецов разведала и захватила дом, и вплоть до последнего дня января, когда закончились бои в центральной части города, — «Дом Павлова» стоял неприступной крепостью на площади 9 Января.
Первые тридцать дней были самыми тяжелыми. Гитлеровцы беспрерывно атаковали, но все их попытки ни к чему не привели. Вероятно, именно в те октябрьские дни и появилась на личной карте Паулюса пометка, что дом обороняет целый батальон советских войск, тогда как в действительности там было немногим более двадцати человек…
19 ноября 1942 года наши войска начали свое великое контрнаступление, и инициатива на участке сорок второго полка окончательно перешла в руки гвардейцев. Начав упорные бои за «Молочный дом», полк уже не прекращал активных наступательных действий.
На внешнем обводе сталинградского окружения шли жестокие бои с врагом, пытавшимся вырваться из железных тисков, а 13-я дивизия продолжала сковывать силы врага здесь, в центре города, на берегу Волги.
Именно в это время были взяты Г-образный дом и часть Дома железнодорожника, уцелевшая после подземно-минной атаки.
В «Доме Павлова» напряженная боевая жизнь текла своим чередом.
Новый командир седьмой роты старший лейтенант Драган еще раз проверил состояние обороны дома и кое-где ее усилил. Огневую точку с двумя максимами соорудили посредине хода сообщения из «Дома Павлова» в роту, на том примерно месте, где прежде находилась злополучная часть фундамента, причинившая столько бед.
В новом дзоте обосновался командир взвода Афанасьев, довольно скоро оправившийся после контузии. Не усидели долго в медсанбате и пулеметчики Иващенко и Свирин. Только эти три человека и остались от прославленного Ильей Вороновым пулеметного взвода.
Подошли зимние холода, а с ними прибавилось хлопот и у санинструкторов Марии Ульяновой и Вали Пахомовой. Даже в те дни, когда не случалось раненых, у девушек не оставалось ни минуты свободного времени — надо было предупреждать обморожение. Они пробирались с банками мази в самые опасные места, появляясь по нескольку раз в сутки в каждом секрете.
Одно время в развалинах «Дома Заболотного» почти бессменно находился в боевом охранении Тимофей Карнаухов. С тех пер, как его брат Семен погиб, Тимофей стал напрашиваться на такие посты, где больше вероятности встретить фашиста. Таким местом и был этот секрет в сотне метров от занятого гитлеровцами дома военторга. И хотя у Карнаухова был только обыкновенный автомат, солдат явно обладал талантом снайпера. Он доказывал это не раз.
Приходя в этот секрет, Маруся старалась принять вид посерьезней: солдат был почти вдвое старше ее, а кроме того, она хорошо знала, как он скорбел о погибшем брате. Тем не менее и тут она произносила свою стандартную фразу:
— Береги нос в большой мороз.
Поскольку, впрочем, немцы были очень близко и разговаривать приходилось шепотом, шуточный тон у Маруси не получался. Не в пример другим, Карнаухов не уклонялся от неприятной процедуры. Не успевал он, как говорится, и ухом повести, как все лицо покрывалось густым слоем мази. Напоследок Маруся стаскивала с бойца рукавицы и смазывала его озябшие руки.
В напряженные декабрьские дни настроение в третьем батальоне, как и во всех частях Сталинградского фронта, было приподнятое.
На участке полка в эти дни немцев сильно потеснили. Стремительным ударом их вышибли из «Молочного дома» и здания военторга, отогнали от Дома железнодорожника и от Г-образного дома подальше туда, за Пензенскую улицу.
Приближался новый, 1943 год.
Его ждали с нетерпением. Казалось, что с последним листком календаря уйдет все горькое и тяжелое, что было в суровом сорок втором году. Все понимали, что до полной победы еще далеко — очень далеко! — но все видели, что у зверя уже надломлен хребет, и это наполняло сердца радостью.
Новому году решили устроить торжественную встречу.
В канун праздника заместитель командира батальона лейтенант Дорохов — он сменил уехавшего на учебу Жукова — обошел огневые точки в «Доме Павлова». Вдвоем с командиром роты Драганом они побывали в секретах, поздравили бойцов с наступающим Новым годом и проверили оружие.
Стоял ясный морозный вечер. Причудливые каменные коробки зданий нарядились в зимнее убранство. Недавно выпавший снежок еще белел во всей своей пушистой свежести на изрытой воронками площади, на остовах разбитых танков и автомашин.