Лев Самойлов – Выстрел в переулке (страница 4)

– Да, у меня не ладилось с зажиганием, и я вернулся обратно.

Вмешалась Коваленко:

– Это уже четвертая придуманная вами версия. От трех вы сами отказались. Говорите правду, где вы были?

– Я правду говорю.

– Ладно, не будем спорить. Сколько времени пользовались машиной?

– Не помню.

– А где пили вино?

– К обеду выпил сто грамм и кружку пива.

– Где обедали?

– В какой-то столовой.

– В какой? Где?

– Не помню.

– Когда обедали? До или во время поездки?

– Во время.

– Когда же это было?

Савушкин пожал плечами, опустил голову и не ответил.

– Вы уехали из гаража в шестнадцать часов, вернули машину в двадцать один час. Где вы были пять часов?

Не получив ответа, Коваленко предложила Савушкину по часам последовательно рассказать, куда он поехал из гаража, какой дорогой, где находился целый день и вечер.

Но Савушкин никак не мог толком объяснить, где был и что делал. По его словам получалось, что все время он находился либо по дороге в Клин, либо по дороге из Клина.

Все мы внимательно наблюдали за Савушкиным, а тот заметно нервничал, старался отвести глаза и, опустив голову, время от времени озирался исподлобья.

Неожиданно Гончаров спросил:

– Где ваш головной убор?

– Потерял я кепку.

– Где?

– Не помню.

– Это ваша? – Гончаров протянул Савушкину кепку.

Тот несколько мгновений присматривался к ней, потом взял, надел на голову – пришлось в точности.

– А я-то ее искал, искал… Где вы ее взяли, начальник?

– Мы ее взяли в том месте, где был убит бухгалтер Орлов, – твердо сказал Дроздов.

Савушкин откинулся на спинку стула и, не моргая, смотрел на капитана. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Вдруг он вскочил, сорвал с головы кепку и с размаху бросил ее об пол.

– Я убил? – захрипел Савушкин, будто страшный смысл этих слов только сейчас дошел до его сознания. – Что же это делается, товарищи?! Ну выпил, ну был в нетрезвом виде, ну побили мне машину, согласен, каюсь, штрафуйте! Отбирайте права! Но за что же держать меня, таскать по милициям, да еще заявлять, что я убил… Никого я не убивал! – кричал он. – Это не моя кепка. Что, на ней написано, что она моя? Вы подобрали ее где-то, да мне и приписываете.

– Успокойтесь, Савушкин, не шумите, – негромко сказал Гончаров, – кепка ваша, и о ней разговор окончен. Скажите, где вы поцарапали машину?

Савушкин тяжело дышал и ничего не говорил. Наконец, овладев собой, ответил:

– По дороге из Клина какой-то мальчишка камень бросил.

– Неправда, – спокойно сказал Гончаров. – От камня, брошенного рукой мальчика, такого следа быть не может. Экспертиза уже установила, что это след пули.

– Не знаю, ничего не знаю.

– Подумайте, Савушкин, – снова вступила в допрос Коваленко. – Дело серьезное, отмахнуться словами от него нельзя. От ваших показаний многое зависит. Мы можем не знать некоторых подробностей. Расскажите о них. Объясните, что вас толкнуло на преступление. Ведь мы все равно узнаем. Сказать правду – в ваших интересах. Поймите, правдивые показания могут облегчить вашу участь.

Коваленко говорила доброжелательно, словно перед ней находился тяжело больной человек, отказывающийся принять лекарство.

– Вы только послушайте, Савушкин, что говорят факты, – продолжала она. – Вчера вечером убит бухгалтер столовой Орлов, у которого похитили портфель с деньгами. Я утром спрашивала у вас, где вы были вечером. Вы несколько раз меняли показания.

Коваленко взяла дело, лежавшее у нее на столе, и быстро нашла нужный ей документ.

– Вот вы ответили, так и записано в протоколе допроса: «Сегодня днем я ездил к своей тетке, проживающей в Клину по Садовой улице в доме № 4, и вернулся от нее часов в десять вечера». Проверяю ваши показания – оказывается, ложь. Не ездили вы к тетке и не были у нее около двух недель. Так или не так?

Савушкин молчал. Он сидел, опустив голову на руки, облокотившись на колени, и, сжимая пальцами виски, глубоко вздыхал.

– Далее, преступник был на автомашине «Волга» серого цвета, точно такой какую водите вы. Когда он бежал на ней с места преступлении, старшина милиции Крылов выстрелил вслед. На вашей машине обнаружена пулевая пробоина. Я спрашиваю: откуда она? Вы отвечаете, какой-то мальчик бросил камень. Ложь! Экспертиза установила, что это не след камня, брошенного рукой ребенка, а след пули.

Савушкин продолжал молчать.

– Но и это не все. Очевидны, как один, повторяют: стрелял в Орлова человек в черной кожаной куртке. Я спрашиваю: вы носите черную куртку? Вы отвечаете: да. Что это, совпадение? Нет! На месте преступления найдена кепка, утерянная человеком, убившим Орлова. Ваша кепка? Ваша. Вы понимаете теперь всю нелепость запирательства?

Савушкин молчал.

– К чему лгать? Ведь вам ясно, что главное мы знаем. Знаем и требуем: сдайте оружие и похищенные деньги.

– Ничего не знаю. Делайте со мной, что хотите, а я ничего другого не скажу, – угрюмо повторял Савушкин. Безжизненное лицо его стало серо-пепельным.

– Может быть, тогда вы скажете, что за тридцать рублей пытались от нас спрятать? – задал вопрос Дроздов.

– Какие тридцать рублей? – с деланным недоумением переспросил Савушкин.

– А те, что были обнаружены у вас в сапоге.

Некоторое время Савушкин молчал.

– Мои это деньги. Подумаешь, капитал! Я ведь работаю, – сказал он и еще ниже опустил голову.

Получив примерно такие же ответы и на последующие вопросы, Коваленко отодвинула в сторону протокол и посмотрела на Гончарова.

– Отправим его обратно? – предложил майор.

– Придется. Гражданин Савушкин, прочтите и, если ваши показания записаны правильно, подпишитесь.

Савушкин стал медленно читать, шевеля губами.

– Вы разбираете мой почерк? – спросила Коваленко.

– Разбираю. Где подписываться-то?

Когда протокол был подписан, Савушкин тяжело поднялся со стула. Дойдя до двери кабинета, он остановился, будто хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел.

Глава IV. Кто был в машине

Глубоко задумавшись, Гончаров неподвижно сидел у края стола. Если бы не быстрые взмахи пальцев, вертевших спичечный коробок, можно было бы подумать, что он дремлет. Но вот он встал, положил спички в карман и, подойдя ко мне, спросил:

– Я вижу, вы чем-то удивлены?

– Упрямством Савушкина. Бессмысленным отрицанием! Никак не могу объяснить его поведения.

– Да-а, всякое бывает, – неопределенно протянул Гончаров.