Лев Самойлов – Выстрел в переулке (страница 3)

– Приехал писатель.

– Пусть войдет, – послышался звонкий голос.

– Пожалуйста, проходите. – Девушка посторонилась и пропустила меня.

– Входите, входите, товарищ! Жду вас!

Навстречу мне шел высокого роста молодой офицер и приветливо улыбался.

– Капитан Дроздов, – представился он. – Комиссар звонил мне по телефону. Очень рад. Присаживайтесь вот сюда, на диван.

Поначалу разговор не завязывался. Капитан ждал Гончарова, и ему было не до посторонних.

– Какие новости? – спросил Гончаров еще на пороге кабинета. – Комиссар недоволен, нервничает. Говорит, что расследование идет односторонне, без учета всех версий. Что удалось узнать?

Гончаров снял пиджак, повесил его на спинку стула, отстегнул пуговицу у воротника, растянул петлю галстука и уселся рядом со мной на диван.

– Много нового, товарищ майор! – поспешно и, как мне показалось, радостно ответил Дроздов.

– Да? Интересно. Неужели деньги или оружие нашли?

Дроздов покачал головой.

– Пока нет. Во-первых, нам позвонили из Клина, сообщили, что Савушкин не был у своей тети с позапрошлого воскресенья, а во-вторых, к нам пришла одна гражданка и принесла кепку, выпавшую из машины.

– Какую кепку? Из какой машины?

– Полагаю, что кепку Савушкина. Кого же еще?

– Не понимаю.

– А вы сами с ней поговорите.

– С кем, с кепкой?

– С Кедровой. Я ее сейчас приведу.

Дроздов быстро вышел из кабинета и скоро вернулся с молоденькой миловидной женщиной, держащей на руках грудного ребенка в белом кружевном конвертике. Женщина села в кресло возле письменного стола, поправила свое голубенькое с цветочками платье, заглянула в конвертик и, найдя там все в порядке, посмотрела на нас.

– Будьте добры, – сказал Дроздов, – повторите товарищам показания, которые вы дали следователю прокуратуры.

– Сначала?

– Да, пожалуйста.

Женщина помолчала, потом не торопясь негромко стала рассказывать:

– Значит, так. Вчера вечером я возвращалась домой. Я была у мамы. Она живет на улице Баумана, а я – в Гороховском переулке. Потемнело, начался дождь. Вдруг слышу выстрел. Я испугалась, конечно, и остановилась. Откуда, думаю, что такое? В это время мимо меня пронеслась машина серого цвета, легковушка, и я увидела, как из окна, где сидит шофер, что-то упало. Мне показалось, что с головы шофера… Я подбежала и подняла. Оказалась кепка, немного поношенная. Вот она, лежит на подоконнике в газете.

Гончаров встал, подошел к окну, развернул газетный сверток и достал из него шерстяную коричневую кепку. Осмотрев кепку, он снова аккуратно завернул ее и положил на прежнее место.

Показания Кедровой действительно много стоили, и, по-видимому, Гончаров придавал им серьезное значение. Это подметил и Дроздов. Он улыбался, ободряюще глядя на молодую женщину.

А Кедрова продолжила свой рассказ:

– Вначале я хотела бросить ее, но мне показалось, что между стрельбой и автомашиной имеется какая-то связь. Я даже подумала, надо сейчас же эту кепку отнести в милицию, может быть, она будет нужна, но тут пошел сильный дождь, и я заторопилась домой, а потом началась гроза, и я уже из дому не выходила… Я бы вчера еще ее принесла, да так уж получилось, – извиняющимся голосом проговорила женщина.

Она склонилась к ребенку, спавшему у нее на руках. Розовое личико его было серьезно и хмуро.

– Скажите, номер машины вы не заметили? – спросил Гончаров.

– Нет. Меня товарищ следователь уже спрашивала. Ах, как жаль, что я не догадалась!

– Машина быстро промчалась мимо вас?

– Очень быстро. Я даже испугалась, когда она завизжала на повороте в Малый Демидовский переулок. Ее так швырнуло.

– И вы видели, как кепка слетела с головы? – уточнял Гончаров.

– Да. Кепка вроде как мелькнула и упала на мостовую.

– По ходу машины вы стояли с левой или с правой стороны?

– Дайте сообразить. Значит, так. Машина шла от улицы Карла Маркса, – Кедрова помогала рукой объяснить направление, – а я стояла напротив школы, значит, с правой стороны. С правой! – твердо заключила она.

Дальнейшие показания Кедровой интереса не представляли, однако Гончаров, не перебивая, выслушал ее внимательно до конца.

– Большое вам спасибо, – сказал он, вставая. – Вы нам очень помогли. Извините, что задержали. Небось своих дел невпроворот.

Мы тоже поднялись со своих мест.

– Пожалуйста, – смутилась Кедрова. – Только что же я сделала? Кепку подобрала да принесла…

– Это для нас очень важно, поверьте. Еще раз спасибо. А малышка у вас понятливый. Молчит, знает, что мама по серьезному делу пришла.

– Он у меня умненький, – порозовела от удовольствия Кедрова и, прощаясь, протянула руку.

С минуту мы стояли, не говоря ни слова. Первым нарушил молчание Гончаров:

– Молодец! Не посчиталась со временем, пришла.

– А как же? Без таких помощников грош нам цена, – отозвался Дроздов.

– Верно! – кивнул головой Гончаров. – Ну, ладно. Возьмемся за работу. Значит, Савушкин у тетки в Клину не был. Так, так. Товарищ капитан, следователь прокуратуры у вас? Я бы хотел вместе с ним допросить Савушкина. Скажу по совести, кое-какие детали мне еще не совсем ясны.

Через несколько минут в кабинет вошла молодая женщина в строгом черном костюме, на лацкане которого поблескивал университетский значок. Она приветливо улыбнулась нам. Меня представили. Это и был следователь прокуратуры Вера Анатольевна Коваленко.

Глава III. Допрос

Савушкин слегка сутулый, лет 35–37, с бледным, небритым, ничем не примечательным лицом. Такие лица обычно не запоминаются. Чувствовалось, что он испуган и насторожен. У него был вид человека, страдающего головной болью и не выспавшегося. Помятый костюм, расстегнутая рубашка усиливали неприятное впечатление.

Савушкину предложили сесть. Он тяжело опустился на стул, обвел нас слегка припухшими глазами и почему-то шепотом попросил дать ему покурить. Гончаров протянул портсигар. Поблагодарив, Савушкин взял папиросу и закурил. Однако после первой же затяжки поморщился и погасил папиросу. Вкус табака, видимо, был ему противен.

Коваленко взяла пачку бланков допроса и приготовилась записывать показания.

– Гражданин Савушкин, – отчетливо выговаривая каждое слово, начала она. – Я уже вам говорила, вы обвиняетесь в том, что двадцать седьмого июня сего года в девятнадцать часов десять минут в Гороховском переулке в целях ограбления выстрелом из пистолета убили бухгалтера столовой гражданина Орлова Ивана Ильича и похитили у него портфель, в котором он нес казенные деньги. Признаете себя виновным?

– Пустышку тянете, – ответил Савушкин хриплым, простуженным голосом. – Никого я не убивал и не грабил.

– Хорошо, я так и запишу: «Виновным себя не признаю».

Я обратил внимание, как старательно и аккуратно Коваленко выводила каждую букву. «Чистюля», – мелькнула смешливая мысль.

– Разрешите, – обратился Гончаров к следователю и, в свою очередь, спросил: – Гражданин Савушкин, где вы были и что делали вчера до момента вашего задержания?

Савушкин заерзал на стуле.

– Где я был? – спросил он, делая ударение на слове «где».

– Да, где вы были?

– Ну, взял машину, заправил бензином у колонки. Есть у нас там возле гаража. Ну и поехал в Клин, к тетке, больна она.

– Это неправда, – сказал Гончаров. – После первого допроса мы выяснили: тетушка ваша давно поправилась. К тому же вы не были у нее с позапрошлого воскресенья.

– Я говорю, хотел поехать. По дороге раздумал…

– Ах, вот как! Хотели поехать, раздумали и вернулись в гараж?