Лев Овчинников – Руны и серебро (страница 27)

– Уничтожим его или изгоним в Умбру, словом, добьёмся развоплощения беса. На то у меня есть чары, руны, заклинания и разум, полный разных изощрённых хитростей. Мне больше интересно, что ты собирался здесь ловить, когда меня тут не было? Как боролся бы с Неведомым?

– Поразил бы его мечом, – ответил Вислав. Альгерд из Вуковиц на это только фыркнул.

– Мой меч тоже рунический, чародей. Зачарованный серебряный сердечник и руны на клинке делают его опасным для любого существа из Умбры. Кроме того, я рассчитывал на помощь князя, думал, он даст мне ратных людей. А ещё рассчитывал на местную комтурию Ордена Игнингов.

– И надежды твои с расчётами не оправдались. Никто не ждал в Ярналадском княжестве принца Ольданского. Ну ничего, считай, что Белые Боги послали меня тебе в помощь.

Альгерд и Вислав обсудили ещё несколько вещей, более обыденных и бытовых, но жизненно важных в любом походе и путешествии, и принялись собираться в путь.

Прохладное земе́лингское утро встретило их золотом солнечного света и беспощадным ольданским ветром.

«До чего красиво!» – подумал Альгерд, смотря на бескрайние просторы, обрамляемые с одной стороны застывшими каменными исполинами – Тенемирскими горами, а с другой стороны малахитовой каймой вечнозелёного леса. Та даль, которую они теснили, та даль, что устремлялась в бесконечный простор, оканчивается морем, знал Альгерд из книг и карт. Хладным морем. Ещё он знал, что за Тенемирскими горами лежат земли, населённые троллями, турсами и другими исполинскими хтоническими существами.

«Зря, пожалуй, я считал Ольданию ледяной пустошью, где не знают бани и вкусного пива», – продолжал про себя Альгерд.

Его, выросшего в маленьком чистом ольфандском городке, и жившего много лет в столице Империи, поразила необъятность земли, протяжённость лесов и величина гор, могучесть самой природы. Складывалось ощущение, что только с её милости, с её дозволения Ольданское королевство возникло здесь.

Среди её мощи терял свою сущность маленький городок Железный Лад. Он растворялся в ней, не становясь «второй природой», но продолжая быть лишь укрытием человека, альва и йордлинга от холода и зноя, дождя, града и снега. И от свирепого ветра, дующего с Хладного моря.

«Удивительно, что Железный Лад кажется таким крохотным, теряется среди гор, лесов и долов. Ведь городок живёт промыслом, как и всё Ярналадское княжество. С другой стороны, что природе до этих штолен, кузниц и мастерских углежогов, до смолокурен и лесопилок? Всё это пыль для неё, как и для Белых Богов. Другое дело Вольфгард, Витно, Аре́нстром, Велигра́д и Ка́рлштайн. Большой город бросает вызов природе. Метафизически он бросает этот вызов, шпили университетов тому доказательство. Почтительно город бросает вызов, башни и купола храмов и святилищ тому доказательство. В конце концов, и альвы обитают в городах. Однако есть вызов и недостойный, – при последней мысли перед внутренним взором Альгерда пронеслись образы грязных йордлингских городишек и общин, ручьёв и прудов, загаженных их промыслом и алхимическими лабораториями. – Во всём должен быть разум и мера. Жажда наживы не должна затмевать ум настолько, чтобы человек или йордлинг решался осквернять своё обитание».

В таком созерцательном мифопоэтическом состоянии пребывал чародей и потомственный горожанин Альгерд из Вуковиц. Вислав же и Торек, равно, как и проводник, пара витязей и боевых слуг, которых они взяли с собой, болтали о вещах обыденных и праздных. Казалось, они не замечали господствующей вокруг природы и простора. Альгерд ощутил свою отчуждённость среди людей. Чувство, которое он, как и многие другие волюнтарии, да и просто мыслящие люди, ощущали нередко.

Не замечал ничего и Грегуа. Кобольд ехал с одним из слуг, держась за того цепкими кобольдовыми руками. Слуга вначале не хотел, чтобы Грегуа ехал сзади, но Альгерд, а затем и Вислав пригрозили плетьми.

Они ехали налегке, ибо до Осторжека меньше дня пути. Справа от них отливало густой синевой огромное Кривое озеро.

– Так значит выглядит доверие, по мнению вольфгардских знатоков Воли? – проговорил с ухмылкой ольданский принц, подъехав на гнедом сизом жеребце ближе к Альгерду.

– А что не так? – спокойно вопросом на вопрос ответил Альгерд.

– Ты сказал Моймыру, что мы едем в Гневин, ещё и в тот момент, когда мы стояли под чарами, которые не дали бы наушнику услышать даже наше дыхание в полной тишине. Более уединённой и доверительной обстановки не придумал бы, пожалуй, и сам Хранитель Северин.

– Пожалуй, что так. Однако не вижу повода для упрёка. Если хочешь сказать, нечто вроде «ты не доверяешь Моймыру, ergo ты не доверяешь мне, ergo я не стану доверять тебе», то право твоё. Но неужели ты думаешь, что я ставлю в один ряд доверия низкородного Моймыра из Хрен-Пойми-Откуда и человека, носящего родовое имя Исмаров Ольданских? При этом я нахожусь на Ольданской земле и иду с этим самым Исмаром на умбрийского демона. Моймыр же годен лишь охранять и «сидеть на ухе», как говорят в тайной страже.

– Откуда ты знаешь, как говорят в тайной страже, мэтр? – прищурился сын ольданского короля.

– Половина вольфгардцев работает на тайную стражу, принц. В столице их жаргон никого не удивляет.

– Интересно, на кого работает другая половина. И из числа какой половины ты сам, чародей?

– Не из какой. Я один в своём роде, – усмехнулся Альгерд.

– Ясно, – кивнул Вислав Исмар. – Только не называй меня принцем. В Ольдании нет принцев, только княжичи и князья. Я сын короля, поэтому мой титул – княжич, а обращаются ко мне «ваша светлость», как к князю.

– Хорошо, ваша светлость, я запомню, – отозвался Альгерд и добавил потом более ворчливым тоном: – Как у вас всё запутано, однако. Чёрт ногу сломит в ольданском титулярнике!

– Привыкай, вольфгардец! – весело сказал княжич. – Наши титулы, имена, гербы, песни – всё отголоски древних дней. Всё-таки Ольдания зовётся Старым Королевством, а не Ольфанд!

Очевидно, княжич хотел поддеть Альгерда этими словами, но он только усмехнулся про себя. В его душе не отзывались споры королей и герцогов. Ему не было никакого дела до величия Ольфанда, подлинного или мнимого. И только от того, что он родился ольфандцем, он не истекал слюной, как бешенная собака, когда кто-то оскорблял королевство или надсмехался над тремя бегущими волками на белом поле или над свирепым дикарём Вольриком Одальгердом, нынешним императором. Он всегда считал нелепыми и жалкими тех профанов, что хотели убить и умереть за своё королевство и правящий род. А таковыми были почти все профаны. Не ведая радости мышления, созерцания, не воспринимая Священного, не зная Воли, они видели священное в знамёнах правящих ими родов, в межевых столбах, в пределах, очерченных на карте. На взгляд почти любого волюнтария, даже весьма ограниченного, это выглядело глупо. Однако Альгерд различал профанов. Он не считал странным готовность Вислава умереть за Ольданское королевство, ибо тот носил родовое имя Исмара, и это было его королевство.

Альгерд устремил мысль к другим материям.

Он вспоминал о том, как встретил йордлинга Одо в порту Вольфгарда, о том, как нанял его. И о том, как, разговорившись, капитан «Речного Свина» дал ему знак их йордлингской братии. Встреча оказалась не случайной, ибо знак вскоре пригодился. Увенчанная лавровыми ветвями гора на бронзовой круглой пластинке совершенно поменяла Вука Злотника. Хозяин таверны сначала прикидывался наивным простачком, но увидев знак, сразу указал Альгерду на нужных людей. И Альгерд начал опутывать Железный Лад, подбираясь к князю через тех, кто служит роду Ярна.

Какое-то время ехали молча, потом Вислав стал общаться с Тореком, а ратники и боевые слуги меж собой. Альгерд наслаждался молчанием, раздумьем и созерцанием низкого небесного купола, который довершал цельность ольданского простора. Терзаемые ветрами – посланниками бога Стригирая, путники продвигались дальше на север.

– Скоро последний день месяца, – сообщил княжичу Виславу его оруженосец Торек, – всего через пару дней.

Альгерд, залюбовавшись видами, почти сровнялся с ними и теперь мог слышать их разговоры. Хотя предпочёл бы не слышать.

– И что? – спросил у оруженосца княжич.

– Моя мама говорила, что в последний день первого месяца осени можно загадать желание.

– Мне кажется, твоя матушка про последний день первого месяца любого времени года говорила подобное, – благодушно говорил своему оруженосцу княжич. – Наверное, она услышала о странном обычае у местных баб с ваших наделов.

Отчего-то из-за этих невинных слов оруженосца сердце Альгерда быстро наполнилось ядом злорадства, который вылился раздражением и гневом:

«И этот парень, между прочим, из дворян. Желание в последний день месяца… Белые Боги! С какими придурками приходится иметь дело!»

– Бабы не бабы, господин, да только оно ведь в самом деле работает! – проговорил Торек и округлое его лицо, будто бы просияло блаженной уверенностью.

– В таком случае, посмотрим, Торек. Загадаем и посмотрим, – заверил княжич.

«Ещё и поддакивает своему оруженосцу, лишь бы не ранить нежную душу, и не развеять невзначай его глупые иллюзии!» – проговорил про себя Альгерд, изгоняя из души своей наслаждение и покой, что навеяли ему ольданские красоты.