Лев Овчинников – Эссе о природе сознания (страница 8)

Со стороны метода можно сказать, что достигнута эта позиция была при помощи феноменологической редукции. Суть её заключается в последовательном снятии сомнением эмпирического феноменального состояния сознания, иначе говоря, в сомнении в обыденном опыте сознания. Таким образом, приходят к первоначальному условию всякого опыта и эмпирического сознания, то есть приходят к тому сознанию, которое и есть «я», коррелирующее со всеобщей предметностью, данностью вообще7[1]. Во всех феноменальных состояниях наблюдается одна и та же вышеуказанная структура: воспринимающее, чувствующее, мыслящее, волящее «я» и образуемая этими способами данность. Восприятие, чувственность, мышление, воля направлены «вовне» самим «я».

«Я» есть интенционально-рефлексивное категориальное единство квалиа. Это единство существует из себя, оно не обусловлено пространством, иначе говоря: не имеет протяжения в пространстве8[1]. Помыслить же «я» пространственным, протяжённым невозможно для того, кто подлинно мыслит. Обусловленность бытия «я» есть само «я», оно существует из себя, вне пространственных определённости, и лишь коррелятивные связи с всеобщей предметностью (отношение к иному) составляет его внешностью определённость.

«Я» квалиативно, то есть оно как единство есть само качество переживания всякой феноменальности. Феномен не просто и абстрактно дан, феномен переживается «я», это и есть живое, настоящее, реальное сознание. А весь смысл онтической философии и состоит в том, чтобы привести сознание к подлинному постижению своей бытийной природы, то есть чтобы я постиг в понятии собственное «я» и его корреляции с данностью, притом таким образом, чтобы в понятии схватывалась полнота реальности.

«Я» есть качественное единство всякого ощущения, восприятия, представления, чувства, мысли, акта воли. Единство квалиа есть исток интенциональности и основа, к коей возвращается рефлексия.

Квалиативное единство сознания – это не нечто, а некто, это кто-то, носитель феноменальных состояний. Нечто сущее лишь предстаёт перед ним. Эта самая «нектовость» или «ктойность» является существенным определением бытийной природы «я», его квалиа, самого качества переживания. Это абсолютно отрицательная, свободная в себе сущность, иначе говоря: идеальная сущность. Сущность, которая всё прочее заставляет стать своей предметностью. «Я» внутри себя есть абсолютно иное самому себе (порождающее самосознание), всецело отрицательное, делающее всё своим и одновременно удерживающее всё иным по отношению к себе (порождающее сознание).

Эта отрицательная природа, стоящая за всяким переживанием феноменального состояния, есть самая сущность квалиа. Предметность же есть не мёртвенно покоящаяся данность, а перманентный поток явлений и феноменальных состояний, вызванный интенционально-рефлексивной активностью «я». Последняя направлена «вовне» «я» и его непосредственной сферы (самосознания, интроспективного сознания) в реальный (вещественный, вещный) мир, в который включено сознание. «Я» существует в изначальной всеобщности, которую мы называем миром. Сознание есть сознание-в-мире.

Сознание тотально, всеобще, но вместе с тем индивидуально. Это противоречие чистой всеобщности и личности, изначальной тотальности и индивида есть один из самых глубоких онтологических аспектов сознания.

Сознание, как уже было замечено выше, непосредственно.

И в непосредственной достоверности сознания заключается возможность познания, ведь когнитивные способности изначальны и являются условиями опыта. В этом состоит начало и основание философии сознания, ибо с чего же ещё начинать такую дисциплину, как не с, собственно, сознания? В этом, кроме того, заключается погибель скептицизма, релятивизма и всякого другого эпистемологического «пессимизма». И здесь мы находим ещё одну закономерность устройства Сущего, которая является основанием для метафизики, равно как и для диалектики в плане онтологической методологии: всеобщее сознание, обладая категориальной когнитивной структурой, соотносится с всеобщим же предметом. То есть мы не просто живём, существуем в мире, мы ещё и ориентируемся в нём, постигаем и полагаем смыслы, усматриваем сущности в вещах, познаём. Соотношение и коррелятивность сознания и всеобщего называется мышлением, разумным онтологическим мышлением – мышлением в истинно философском смысле. Говоря простым языком, мы способны к постижению универсальных понятий, которые соотносятся как с нашей когнитивностью, так и с самим миром – наши концептуальные схемы описывают физический, эмпирический мир, проще говоря. Мышление соотносится с реальностью, универсальное с индивидуальным, закон с явлением, структура с опытом. Мыслящий соотносится не просто с предметом, но с универсальным единством рода предметов.

Всё это неизбежно ведёт нас к идеализму.

Идеализм есть в своём понятии учение, основанное на примате идеального (умозрительного, духовного, интеллигибельного, умопостигаемого, ментального, ноуменального) в природе Сущего. Идеальное же есть непротяжённое, внепространственное. И если бытие конечных материальных вещей определяет положение в пространстве, протяжённость, выражающаяся в протяжении в высоту, ширину и глубину, то идеальное бытие определяет самое себя. Такое идеальное сущее, как сознание, существует из себя, переживание составляет его бытийную определённость.

Мы знаем из феноменологии, что пространство есть изначальная модальность восприятия сознания. Пространство есть категориальный способ данности, и как таковое лишено объективности (на данном этапе исследования). Стало быть, пространственность в принципе не может быть определённостью какого-либо сущего никак иначе, кроме как в отношении представленности его сознающему. Кроме того, мы знаем своё «я» как интеллигибельное, умозрительное, а помыслить его пространственным не представляется возможным. Идеальность нашего сознания, изначальность пространства как когнитивной модальности, образа нашего чувственного восприятия прекрасно доказывают истинность идеализма. К этому я бы прибавил и ту иронию, ироничное осознание того, что само Бытие является идеальным, а не «реальным» (здесь в значении вещественного, вещного или материального) предикатом. Бытие – основной необходимый непосредственный тотальный Акт всего Сущего, к которому относится всякое партикулярное, индивидуальное сущее. Единство этого Акта и небытия (отрицания) определённых предикатов составляют особенное бытие сущего. Помыслить Бытие не всеобщим умозрительным свойством Сущего, а чем-то физическим также не представляется возможным.

И опять-таки, коль скоро пространство есть в философском смысле модальность чувственной данности, значит, идеальность присуща всему, даже тому, что благодаря изначальной модальности восприятия представляется протяжённым (чувственным, материальным, физическим).

Пространство онтологически есть продуцирование самоотрицания, возможность представленности предмета. Пространство есть мера протяжённости, данность явлений посредством протяжения в высоту, длину и ширину. Оно же есть включённость сознания, перспектива интерсубъективной данности физических событий, фундаментальная форма представленности материальных объектов. И именно как форма пространство есть форма восприятия, то есть форма сознания, которая всегда уже есть единая с тем чистым присутствием, которое само есть единство сознания. Это априорная когнитивная форма, в моей терминологии – модальность, то есть категориальное, доопытное и дающее возможность опыта условие данности физических феноменов. И именно в таком смысле пространство мы находим всегда в сознании и не способны указать на него как на объект, предмет, вещь, так же как не способны указать на само чистое присутствие, на само «я» как единство всех категориальных модальностей и когнитивных способностей.

Таким образом, сама модальность физических данностей не дана как одна из них, а есть только умопостигаемое условие, имманентное сознанию.

Материализм не выдерживает также и критики со стороны природы самих когнитивных свойств и способностей сознания. Когнитивные свойства и способности ментальны и транспарантны, то есть открыты как таковые своему «я». Данность же (предмет или феноменальные состояния), получаемая при помощи этих свойств и способностей, апостериорная и вещественная. И, однако, данность эта достигается при помощи идеального.

Чувство временно, восприятие внешне, мышление дискретно, но чувство как форма, восприятие как форма и мышление как форма совершенно идеальны (собственно, как и модальности, с которыми они связаны). Акты этих способностей тоже идеальны, ведь акты есть интенции либо рефлексии «я», а всякая интенция есть в некоторой мере рефлексия, всякая же рефлексия есть в некоторой мере интенция, ибо они диалектически взаимообусловлены. Интенциональная и рефлексивная активность есть корень всех способностей и свойств «я». И больше того: феномены, полученные в ходе действий этих свойств и способностей, пусть даже всецело внешние и опосредствованные, взятые как феномены сознания, идеальны.

Всё вышесказанное ведёт нас к главной мысли, к тому осознанию, которое являет собой крах скептицизма, релятивизма и эпистемологического агностицизма. Эта мысль есть осознание того, что сознающее «я» и его предмет (когда это предмет мышления) в своей природе идеальны, а также всеобщи, и в своей всеобщности они соотнесены. Корреляция мыслящего «я» и предмета, взаимное растворение и сохранение их в стихии разума прекрасно показывает истинность диалектики и эпистемологического оптимизма. Когнитивная динамика (тот факт, что нечто неизвестное и трансцендентное мне становится имманентным содержанием сознания), когнитивность в целом, метафизика и спекулятивное постижение мира, сама спекулятивная мысль возможны только в силу этой природы.