Лев Овчинников – Эссе о природе сознания (страница 9)

Всеобщность и корреляция «я» и предмета (всеобщего «я» и такого же всеобщего предмета) является сутью подлинного мышления и основанием как дескриптивной, так и спекулятивной философии.

Но если всего этого в отношении релятивизма и скептицизма мало, то можно вспомнить о том, что и скептицизм, и релятивизм суть позиции, что разрушают сами себя – утверждая невозможность либо относительность истины, они вводят тем самым абсолютное универсальное истинное положение. Кроме того, релятивист и скептик своей ценностно-ориентированной практикой (а ведь не аргументируют же они свои позиции просто так, не исходя из того в своей интенции, что их деятельность значима) опровергают себя аксиологически: утверждая, что ценность, значимость не существует или существует, но относительно, они уже не смогут обосновать, зачем вообще заняты доказыванием своего учения.

Позиция релятивизма и скептицизма есть необоснованное произвольное застревание на одном-единственном диалектическом моменте. В самом деле, и скептицизм, и релятивизм есть моменты познания, диалектические шаги, очищающие сознание и дискурс от догматизма, выполняющие роль полезного в высшей степени отрицания. Это видно и в личной практике, когда сомнение позволяет прояснять контексты, уточнять, искать основания, вытачивает точность ума, и в истории философии в целом (например, философия до Дэвида Юма и после; влияние Юма на философию Канта – ведь именно юмовский скептицизм дал импульс для формализации и разработки Кантом трансцендентального идеализма). Стало быть, останавливаться на скептицизме или релятивизме означает остановиться на полпути исхода, да ещё и на зыбучем песке.

§ 5 Проблематика философии сознания: солипсизм и его преодоление, интерсубъективный мир

Итак, я утверждаю, что сам чувственно воспринимаемый мир, вещественный, материальный мир ещё нуждается в прояснении касаемо подлинности его существования. Иначе говоря, онтологическая природа физического мира ещё нуждается в доказательстве именно в качестве подлинной, действительной. Свою позицию по вопросу подлинности существования мира я проясню в разделе эссе, посвящённом спекулятивной онтологии. Пока же скажу только, что модус бытия мира для нас terra incognita и вынесен за скобки дискурса на данном этапе развития этого философского нарратива. Мир может быть миром умопостигаемых сущностей, аффектирующих нашу чувственность, данный нам поэтому в перспективе наших когнитивных модальностей пространства и времени, но может быть также миром физическим, миром материальных вещей, – всё это пока не должно нас волновать, ибо в феноменологии оно не может быть познано.

Распространённой реакцией противников идеализма нередко становится обвинение в солипсизме, и в свете вышесказанного это понятно, поэтому я посчитал нужным ответить на него прямо здесь, в главе, посвящённой эпистемологическим вопросам.

Серьёзное последовательное углубление познающего в онтологический дискурс может привести к субъективно-идеалистическому взгляду, крайне радикальной формой которого является солипсизм. Эта эпистемо-онтологическая позиция выражается в отрицании интерсубъективности, утверждении онтологической полноты лишь одного единственного сознания. Собственно, и этимологически солипсизм происходит от двух латинских слов solus – «один» и ipse – «сам».

Интерсубъективность же есть данность единообразная, синхроничная и синтропичная для многих сознаний, сущих в единой онтосфере, едином мире как феноменальном горизонте многих сознающих и мыслящих существ. Солипсизм зиждется на последовательно проведённом скептицизме, основанном на феноменологии, однако его методологическим ядром является формальная логика, как и в старой (до Фихте и Гегеля) онтологии.

Психологически солипсизм на первых порах философствования вызывает страх, и, однако, этот же страх, имеющий экзистенциальный (здесь – касающийся особенного бытия человека, свободного сомневаться, отрицать, мыслить, осознавать свою конечность) характер, может послужить хорошим импульсом для дальнейшего развития мысли. В юности я и сам боялся солипсизма и жадно искал выхода за пределы этой феноменологической ловушки, этот страх наравне с поиском Бога и смысла жизни привёл меня к экзистенциальной же экзальтации перед упорядоченностью мироздания, а также умопостигаемой природой духа и стал для меня одним из мотивов изучения философии сознания.

Утверждают, что солипсизм логически безупречен, но это правдиво только если его рассматривают в рамках формальной логики. Широты диалектического взгляда на вещи он, я уверен, не выдержит. И будет ли доказана интерсубъективность, или будет ли развенчан солипсизм, не столь важно, ибо солипсизм заключает в себе интерсубъективность, а интерсубъективность заключает в себе солипсизм. Оба они существуют, как и всё остальное в Сущем, только благодаря своему отрицанию, своему иному, оба они существуют лишь как иное иного, отрицание отрицания.

§ 6 Диалектика интерсубъективности и солипсизма

Чтобы доказать интерсубъективность, обратимся как к фактам сознания, так и к спекулятивному мышлению (здесь в виду необычности самой топики я нарушу ход мысли, пребывающей пока в имманентной сфере описательной философии).

Даже оставаясь наедине с собой, в своей субъективной сфере, я благодаря методам феноменологии прекрасно осознаю необходимость других сознаний для становления моего собственного бытия. Это, primo, каузальная необходимость, генеалогическая. Генезис моего сознания связан с другими (с предками, с целым родом). Secundo, это становление самосознания, необходимость других эмпирических сознаний для разумной рефлексии, становления личности. Сознание индивидуально, оно существует в самоотличении от других. Генеалогия сознания природно-исторична. И становление моего самосознания и личности также требует интерсубъективности, существования общества, культуры. Сознание всегда моё, но оно также всегда обращено к другому. Разумное сознание, мышление также не существует без языка, а язык изначально интерсубъективен.

Важная имманентная особенность вышеозначенного – коммуникация, для нас в первую очередь она фундирована именно языком. Именно в наличном бытии коммуникации наиболее явно являет себя интерсубъективность. Сознания манифестируют свою разумность в коммуникации. В коммуникации являет себя открытость другого сознания, его интроспективная непосредственность становится опосредованным внешним сознанием, сознанием-в-мире. В коммуникации приоткрывается дух другого. Разумная коммуникация есть взаимопознание, обмен мыслями, переживаниями эмпирических сознаний. В коммуникации мне открывается то, что было трансцендентным, то, чего я не знал, и становится моим имманентным содержанием, содержанием моей непосредственной сферы сознания. Я называю это явление в его наиболее широком значении (а не только в коммуникации) когнитивной динамикой, то есть становление трансцендентного имманентным в ходе познания.

На это мне, конечно, должны возразить, что язык, культура, социум (и вообще все, так называемые феноменологами Другие) есть не более чем произведение моего собственного сознания. Я есть, я обладаю полнотой Бытия, а все остальные лишь моя видимость, философские зомби Чалмерса9[1]. И они, конечно, также отвергнут этический аргумент, суть которого состоит в том, что мораль возможна только во взаимодействии с другими, ведь эти другие суть персонажи моего сна, не более того. Отбросят они и прагматический аргумент, который говорит нам о том, что солипсизм как мировоззренческая модель ничего не объясняет и никак не помогает ориентированию в мире, а наоборот запутывает всё и усложняет. Но мне есть что ответить гипотетическим солипсистам на это.

Я знаю своё «я» как абсолютно достоверное, но не в качестве Абсолютного

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.