Лев Лопуховский – Июнь 1941. Запрограммированное поражение (страница 4)

«– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного командования. <…>

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

И.В. Сталин ответил:

– Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

– Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся»[38].

Мягко говоря, странное решение: оставить Генштаб без руководителя, да еще в столь напряженный момент… На другие фронты также отправились высокопоставленные военачальники, но самая представительная команда выехала на ЗапФ. В нее входили заместители наркома обороны маршалы Б.М. Шапошников и Г.И. Кулик, заместитель начальника Генштаба В.Д. Соколовский и начальник его Оперативного управления Г.К. Маландин с группой сопровождения[39]. Вскоре к ним присоединился еще один маршал – К.Е. Ворошилов. Другой заместитель наркома обороны – генерал армии К.А. Мерецков – в последний мирный вечер убыл на СЗФ. Однако на второй день войны его отозвали в Москву, арестовали и заставили признать себя виновным в участии в военно фашистском заговоре и работе на германскую разведку. И все же Мерецкову повезло: 6 сентября 1941 г. он был освобожден и отправлен на фронт командовать армией, а закончил войну в звании маршала[40].

Но вернемся к событиям первого дня войны. В 21.15 22 июня ГВС направил Военным советам Северо Западного, Западного и ЮгоЗападного фронтов директиву № 3:

«1. Противник, нанося удары из Сувалковского выступа на Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шауляй и Седлец, Волковыск, в течение 22.6, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях.

На остальных участках госграницы с Германией и на всей госгранице с Румынией атаки противника отбиты с большими для него потерями.

2. Ближайшей задачей войск на 23–24.6 ставлю: а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкскую группировку противника и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки; б) мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6А окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24.6 овладеть районом Люблин»[41].

Далее в директиве фронтам ставились задачи, содержание которых никак не соответствовало сложившейся обстановке. В условиях незнания сил и намерений противника, усугубленного неразберихой начала войны, советское командование решило с ходу перехватить инициативу и перейти в контрнаступление по довоенным планам. Однако имевшихся в наличии сил далеко не хватало для осуществления намеченного, а потеря управления помешала организовать совместные действия войск, подчиненных разным инстанциям. В результате поспешно подготовленные и несогласованные по месту и времени контрудары войск Северо Западного (23–24 июня) и Западного фронтов (23–25 июня) мало сказались на действиях ударных группировок противника и привели лишь к тяжелым потерям Красной армии.

К тому же стремление любой ценой действовать активно препятствовало созданию устойчивой обороны. А без нее германские танковые клинья продолжали стремительное продвижение к Минску, отрезая основные силы ЗапФ в Белостокском выступе. Своевременно и в полной мере вскрыть этот замысел противника командованию РККА не удалось. Максимум, что допускалось – это попытка немцев замкнуть клещи в районе Барановичей. В результате окруженные в районе Белосток – Волковыск – Слоним советские войска, пытаясь вырваться из котла, понесли огромный урон. Как записано через неделю после начала войны в ЖБД германской 9 й армии «…страшная картина Дюнкерка представляет собой лишь детскую забаву в сравнении с прямо-таки ужасающими горами трупов и предметов материальной части в Беловежском лесу»[42].

Несколько лучше обстояли дела в полосе ЮЗФ, где соотношение сил сложилось благоприятнее для Красной армии. Его командование с самого начала войны старалось остановить германское наступление наспех организованными контрударами мехкорпусов. 25–29 июня в районе Луцк – Ровно – Броды произошло крупнейшее танковое сражение начального периода войны, в ходе которого удалось лишь ненадолго притормозить продвижение вермахта. А огромные потери – только советских танков на поле боя осталось 2648 – привели к фактическому прекращению существования половины мехкорпусов этого фронта[43].

Москве пришлось дать распоряжение на отход и организацию обороны на западном направлении по линии рек Западная Двина и верхнее течение Днепра. Но отступление под ударами воздушного и наземного противника проходило неорганизованно, зачастую превращаясь в беспорядочное бегство. Только на пятые сутки войны, 26 июня, советское руководство, наконец, осознало, что главный удар немцы наносят именно там, в Белоруссии, а не на Украине, где его ожидали[44]. Назавтра Ставка Главного Командования решила перенести основные усилия с юго западного стратегического направления на западное.

В связи с этим генерал М.Ф. Лукин, командующий 16 й армией, спешно перебрасываемой из Забайкалья в полосу ЮЗФ, получил приказ сосредоточить свои войска на московском направлении в районе Смоленска в резерве Главного Командования. Ему поставили задачу: «Всеми средствами ускорьте погрузку соединений армии и переброску ее в новый район»[45]. По той же причине, начиная с 1 июля, перенацелили с Украины в Белоруссию 19 ю армию генерала И.С. Конева[46]. Но осуществлять эту перегруппировку пришлось в условиях острого недостатка времени и под бомбами люфтваффе…

Между тем 28 июня германские войска заняли Минск. Связь со штабом ЗапФ прервалась. Следующим вечером встревоженный Сталин вместе с Молотовым, Маленковым, Микояном и Берия приехал в Наркомат обороны, чтобы на месте разобраться в обстановке. Вот что рассказал об этом один из них, А.И. Микоян:

«В Наркомате были Тимошенко, Жуков [отозванный Сталиным с ЮЗФ 26 июня. – Авт.], Ватутин. <…>

Около получаса поговорили, довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: что за Генеральный штаб, что за начальник штаба, который так растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует. <…>

Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек разрыдался как баба и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. <…> Минут через 5–10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него еще были мокрые. <…>

Сталин был очень удручен. Когда вышли из наркомата, он такую фразу сказал: Ленин оставил нам великое наследие, а мы – его наследники – все это…»[47]

Настроение вождя можно понять, ведь масштабы разгрома поражают воображение. К 10 июля немцы продвинулись вглубь СССР на 300–600 км, разбив при этом главные силы западных фронтов – 121 дивизию из 162, причем 34 из них были полностью уничтожены[48]. Красная армия понесла громадные потери, показанные в Таблице 2.

Таблица 2

Потери Красной армии на основных стратегических направлениях в начальный период Великой Отечественной войны[49]

^* убитыми, умершими, попавшими в плен и пропавшими без вести.

^** ранеными, контуженными, обожженными и больными.

Для сравнения: согласно подекадным сводкам за первые 18 дней войны на Восточном фронте вермахт потерял 16 676 человек убитыми, 55 023 ранеными и 5614 пропавшими без вести. Таким образом, советские безвозвратные потери в 26,4 раза превысили германские, а общие – в 9,7 раза. К исходу третьей недели войны на западном стратегическом направлении немцы стояли у ворот Смоленска. По их подсчетам, в период с 22 июня по 10 июля 1941 г. им удалось взять в плен 366 372 человека[50]. К тому же в первые дни войны были утрачены немалые запасы материальных средств, сосредоточенных на территории пограничных округов. В результате в последующих сражениях вермахту зачастую противостояли недостаточно вооруженные, наспех сформированные или пополненные слабо обученным личным составом соединения и части. К огромным потерям в людях, вооружении, боевой технике, запасах материальных средств, индустриальных мощностях и аграрных ресурсах прибавилось глубокое моральное потрясение, преодолеть которое армии да и всему народу СССР удалось далеко не сразу. Тяжелейшие последствия ошеломительного поражения в начальный период войны продолжали сказываться в течение всего 1941 г. и наложили свой мрачный отпечаток на весь ее дальнейший ход.

В такой обстановке на 12 й день войны Гальдер записал в своем дневнике: «…не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней»[51]. Но он жестоко ошибся: Красная армия не только нашла силы прийти в себя, но и в конечном итоге сумела переломить ход войны в свою пользу.

Однако дорога к Победе оказалась извилистой, долгой, трудной и кровавой. История катастрофы, постигшей СССР и его вооруженные силы летом 1941 г., до сих пор хранит множество безответных вопросов о ее причинах и виновниках. Так почему советский народ, ничего не жалевший для подготовки к войне, вдруг оказался перед реальной угрозой порабощения? Почему многочисленная РККА, имевшая тогда больше танков, чем все армии мира, вместе взятые, вчистую проиграла приграничное сражение, а затем потерпела еще целый ряд сокрушительных поражений? Почему она, вопреки бодрым обещаниям государственного агитпропа, неудержимо откатывалась далеко назад, оставляя на произвол судьбы десятки миллионов своих граждан? Было ли это следствием субъективных ошибок, допущенных руководством страны? Если да, то в чем они заключались, каковы их причины, и, наконец, кто конкретно в них виновен? Или все таки такой печальный исход был предопределен какими то объективными обстоятельствами? Но как же тогда СССР, несмотря на многочисленные неудачи в первой половине войны, сумел не только оправиться от их последствий, но и в конечном итоге добиться Победы?