Но предупреждение о возможности внезапного нападения немцев безнадежно опоздало. Командиры частей и соединений самостоятельно начали поднимать своих подчиненных по боевой тревоге только после того, как те подверглись обстрелу и бомбежке. После 04.00 штаб округа стал получать донесения из армий об огневых и воздушных налетах. Из 3-й армии доложили, что немцы перешли границу на участке от Сопоцкина до Августова, бомбят Гродно и ее штаб. Все телеграфные и телефонные столбы на протяжении 50 км были повалены, и проводная связь с войсками оборвалась. Пришлось перейти на радио, но две радиостанции вскоре оказались уничтожены. Во второй половине дня получила повреждения и третья радиостанция, последняя в штабе 3-й армии[32].
В 05.25 Павлов, так и не дождавшись указаний сверху, на свой страх и риск отправил командармам распоряжение: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю поднять войска и действовать по-боевому»[33]. Только тогда они в свою очередь дали сигнал на вскрытие так называемых «красных пакетов», речь о которых пойдет ниже. Получившие его командиры корпусов и дивизий старались действовать по предвоенным планам, никак не соответствовавшим сложившейся обстановке. Но все попытки уточнения задач из-за отсутствия связи оставались тщетными. В первые же сутки военных действий штаб ЗапФ утратил контакт со своими 3-й и 10-й армиями. На следующий день прервалась телеграфная и проводная связь штаба СЗФ со штабами 8-й и 11-й армий. Управление войсками оказалось серьезно нарушенным.
После первоначального замешательства Красная армия начала оказывать врагу ожесточенное сопротивление. Однако его результаты оставляли желать много лучшего, и тому были объективные причины. За редким исключением войска не успели занять заранее подготовленные оборонительные позиции и усилить гарнизоны укрепрайонов у границы. Они вступили в бой с превосходящими силами противника в крайне невыгодных для себя условиях, на необорудованной местности, без должной артиллерийской и авиационной поддержки и прикрытия от ударов с воздуха. В такой обстановке разрозненные импровизированные попытки отразить заранее организованные и скоординированные вражеские атаки на неподготовленных рубежах успеха, как правило, не имели.
Атмосферу тех дней передает информационная записка первого секретаря Брестского обкома КП(б)Б М.Н. Тупицына, адресованная в ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б) Белоруссии 25 июня 1941 г.:
«Обком КП(б)Б считает, что руководство 4 Армии оказалось неподготовленным организовать и руководить военными действиями. Это подтверждается целым рядом фактов, в частности:
Вторжение немецких войск на нашу территорию произошло так легко потому, что ни одна часть и соединение не были готовы принять боя, поэтому вынуждены были или в беспорядке отступать или погибнуть. В таком положении оказались 6 и 42 сд в Бресте и 49 сд – в Высоковском районе.
В Брестской крепости на самой границе держали две стр. дивизии, которым даже в мирных условиях требовалось много времени для того, чтобы выйти из этой крепости и развернуться для военных операций. Кроме того, несмотря на сигнал военной опасности, командный состав жил в городе на квартирах. Естественно, при первых выстрелах среди красноармейцев создалась паника, а мощный шквал огня немецкой артиллерии быстро уничтожил обе дивизии. <…>
В Косовском районе был расположен отдельный [120-й] полк АРГК. 22 июня, когда областное руководство переехало туда, мы застали этот полк в таком состоянии: материальная часть находилась в г. Косово, бойцы же находились в лагерях под Барановичами (в 150 км от Косово) [в действительности от Коссово до Барановичей по дороге через Ивацевичи 90 км. – Авт.], а боеприпасы отсутствовали. Чтобы вывезти материальную часть в Косово, у командира полка не хватило шоферов и трактористов. Обком КП(б)Б помог мобилизовать эти кадры на месте в гражданских организациях. Но, пока сумели перебросить часть орудий, было уже поздно – они были разбиты бомбами, и по существу все ценные орудия остались у немцев [на самом деле 120-й гап б/м РГК в полном составе находился тогда не в Коссово, а в лагере на полигоне Обуз Лесьна юго западнее Барановичей. – Авт.].
Много боеприпасов и оружия погибло в складах на Бронной горе (Березовский район), а в воинских частях боеприпасов и оружия не хватало. <…>
Вследствие такого состояния с первых же дней военных действий в частях 4 Армии началась паника. Застигнутые внезапным нападением, командиры растерялись. Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров (начиная от майоров и полковников и кончая мл[адшими] командирами) и бойцов обращались в бегство. Опасно то, что эта паника и дезертирство не прекращаются до последнего времени, а военное руководство не принимает решительных мер. Работники обкома партии вместе с группой пограничников пробовали задерживать бегущих с фронта. На шоссе около Ивацевичи нам временно удалось приостановить это позорное бегство. Но здесь необходимо принять более серьезные и срочные меры борьбы со стороны военного командования.
Возмутительным фактом является и то, что штаб [28-го] корпуса не установил связь с обкомом, выехал на командный пункт за город [Брест], потеряв связь с своими частями. Таким образом, многие командиры и политработники вместо организации эвакуации в панике бежали из города, в первую очередь спасая свои семьи, а красноармейцы бежали в беспорядке.
Обком и Горком КП(б)Б вместе с обл. управлениями НКВД и НКГБ пытались первое время навести порядок в городе [Бресте], но эффективно ничего сделать не смогли, поскольку красноармейские части в панике отступали. Поэтому, не зная обстановки, не имея связи с военным командованием, не рассчитывая на боеспособность воинских частей, мы вынуждены были оставить г. Брест.
Обком КП(б)Б считает, что необходимо принять самые срочные и решительные меры по наведению порядка в 4 Армии и укрепить руководство 4 Армии.
Секретарь Брестского обкома КП(б)Б М. Тупицын»[34].
Тупицын не упомянул выставку боевой техники и оружия для командного состава 4-й армии, подготовленную к открытию в Бресте утром 22 июня. Там были представлены образцы всех имевшихся в этой армии боевых, специальных и транспортных машин, артиллерии и минометов, стрелкового оружия, боеприпасов, инженерного и химического имущества с полным описанием их характеристик. Все это досталось немцам…[35]
Хаос и незнание обстановки царили не только на западной границе. Высшее руководство в Москве тоже далеко не сразу осознало, что же, собственно, происходило, поэтому его первые распоряжения не соответствовали реальной ситуации и ставили перед войсками невыполнимые задачи. Так, в 07.15 22.06.1941 Тимошенко, Жуков и Маленков подписали директиву НКО № 2:
«22 июня 1941 г. в 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.
Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.
В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.
Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить.
2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.
Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск.
Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км.
Разбомбить Кенигсберг и Мемель.
На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать»[36].
Запрет переходить границу наземными войсками был совершенно неуместен. Очевидно, Сталин тогда еще не избавился от иллюзии, что ему удастся как то уладить крайне нежелательный для него конфликт с Германией. Между тем командующие фронтами пытались действовать в соответствии с полученной директивой, используя мехкорпуса армий прикрытия и свои резервы. Так, в 14.15 штаб ЗапФ отправил распоряжение командующему 4 й армией:
«Комвойсками приказал, прорвавшиеся части пр[отивни]ка решительно уничтожить, для чего в первую очередь используйте корпус АБОРИНА [так в документе, имелся в виду командир 14-го мк С.И. Оборин. – Авт.]. В отношении задержки руководствуйтесь “красным пакетом”. Авиацию используйте совместно с мехчастями.
Обращаю исключительное внимание на поддержание связи (Радио, посты ВНОС, делегатов на самолетах).
Информируйте через каждые два часа. Ответственность за это возлагаю на Вас.
Установите связь делегатом с ГОЛУБЕВЫМ [речь шла о командующем 10 й армии К.Д. Голубеве. – Авт.] и передайте ему, чтобы он донес о положении на фронте всеми имеющимися у него средствами»[37].
Изначально предполагалось, что руководить войсками в военное время будет Главное командование, возглавляемое наркомом обороны маршалом Тимошенко. Но первые же часы войны показали, что в создавшихся условиях этот орган не мог эффективно управлять действующей армией. Ведь без согласования со Сталиным нарком не имел права самостоятельно решить ни одного серьезного вопроса. Необходимость каждый раз получать санкцию вождя осложняло управление войсками и зачастую приводило к запаздыванию с передачей приказов в стремительно менявшейся обстановке. Еще утром 22 июня Тимошенко и Жуков доложили об этом Сталину в присутствии членов Политбюро ЦК ВКП(б) и предложили создать Ставку Главного Командования. Однако она была образована только на следующий день. Для выяснения ситуации и оказания помощи командующим фронтами вождь решил послать туда ответственных лиц Наркомата обороны и Генштаба и после полудня позвонил Жукову:
