Лев Лопуховский – Июнь 1941. Запрограммированное поражение (страница 12)

В настоящее время между двумя лагерями, на которые разделился современный мир, существует состояние известного неустойчивого равновесия, которое мы называем временной “мирной передышкой”. Полоса этой передышки, по всей вероятности, не будет продолжаться слишком долго; она сменится неизбежным военным столкновением капиталистического мира с СССР.

Столкновение это, скорее всего, произойдет в форме новой военной интервенции империалистов в СССР. Однако, в условиях нашей эпохи имеются и такие факторы, которые могут привести нас к войне не только вследствие нападения на нас империалистов. Ход истории и развитие революционного движения могут вызвать наше самостоятельное выступление на помощь тем социальным силам, которые подрывают капиталистический строй и несут ему окончательное разрушение (например, в случае революции в одной из крупных капиталистических стран; возможность войны не исключена также в случае мощного подъема революционного движения в одной из крупных колониальных или полуколониальных стран)»[125].

Таким образом, всякая возможность предотвращения войны и сохранения мира тут отвергалась напрочь. А кто же в то время считался врагами и союзниками Советского Союза? Отвечая на этот важнейший вопрос, авторы исследования рассортировали основные страны мира на четыре группы:

«1-я группа – государства, явно враждебные по отношению к СССР: Англия, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва; сюда же можно причислить и Италию, которая из соображений своей общей политики готова поддержать антисоветские планы Англии.

2-я группа – государства, могущие примкнуть к антисоветскому фронту: Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Юго-Славия, Греция, Бельгия, Япония и САСШ.

3-я группа – государства, не заинтересованные в войне с нами по географическим, экономическим и политическим причинам: Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария, Австрия, Албания, Персия и страны Латинской Америки.

4-я группа – государства, дружественные по отношению к нам: Турция, Афганистан, Китай (потенциально), страны Арабского Востока – Африка, Индонезия и Британская Индия (объективно), Монголия»[126].

Наиболее вероятным считалось нападение на Советское государство вражеской коалиции в составе Польши, Румынии, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы при материально технической и финансовой поддержке со стороны Великобритании, Франции, Чехословакии и Италии. При этом ожидалось, что Германия, Чехословакия, Венгрия, Югославия, Италия, Болгария, Греция и Персия (Иран) будут участвовать в экономической блокаде СССР. Не исключалась и возможность прямого участия в войне британских и французских вооруженных сил, а также армий других крупных держав.

Главным объектом агрессии предполагалась Украина с ее углем, металлом и хлебом для подрыва экономической базы Советского Союза в войне на истощение. Как мы убедимся, до начала Второй мировой войны эта оценка наиболее вероятных противников и их стратегических целей во многом сохранялась неизменной. Самым опасным выглядело одновременное нападение Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Великобритании (через территории Турции, Персии и Афганистана), китайских милитаристов и Японии. Но этот вариант с учетом вероятности его осуществления стоял на последнем месте.

Из всех советских соседей только Швеция, Норвегия и Дания считались нейтральными. С Афганистаном Москва тоже надеялась сохранить дружественный нейтралитет, а позиция Турции оставалась неясной. Считалось, что США не станут вмешиваться в войну, но поддержат западноевропейских противников СССР своими кредитами и разорвут с ним экономические связи.

Апокалипсические сценарии войны, описанные авторами исследования, имели мало общего с действительностью. Предполагаемая ими антисоветская коалиция была отнюдь не монолитной. Взаимоотношения многих входивших в нее стран омрачались не только принципиальными противоречиями, но и серьезными конфликтами.

Например, Польша, считавшаяся в Москве до середины 30 х гг. основным и наиболее опасным противником, полагала Германию не меньшим своим врагом, чем СССР. После Первой мировой войны к полякам отошли бывшие германские территории: восточная часть Верхней Силезии и районы Померании, образовавшие так называемый «Польский коридор». Он обеспечил выход Польши к Балтийскому морю, но отрезал Восточную Пруссию от основной территории Германии. Сам факт его существования постоянно напоминал немцам об унижении Версаля и подпитывал их старинную вражду к полякам. Варшава прекрасно осознавала, что Берлин не смирится с таким положением и рано или поздно попытается вернуть свои бывшие земли, поэтому значительным силам польской армии приходилось прикрывать свою западную границу. Враждовала Польша и с Литвой, у которой она еще в 1920 г. отобрала Виленский край. Эти страны до 1938 г. не имели даже дипломатических отношений, не говоря уже о союзных. А с Чехословакией поляки не ладили из за Тешинской области, поскольку были убеждены, что имели на нее больше прав, чем владевшие ею чехи.

Румынии тоже было совсем не до новых захватов. Ее куда больше заботило удержание Бессарабии, отобранной у Советской России в 1918 г., Трансильвании, ставшей объектом венгерских претензий, и Южной Добруджи, которую считала своей Болгария. Список взаимных притязаний и тлеющих конфликтов между странами, готовившимися, по мнению авторов «Будущей войны», всеми общими силами и средствами вот вот обрушиться на СССР или сообща участвовать в его блокаде, можно продолжить. Но и без того понятно, что реальная угроза их добровольных совместных действий, мягко говоря, сильно преувеличивалась. Дальнейшее развитие событий убедительно подтвердило такую оценку. Больше того, взаимная враждебность этих стран вынуждала их отвлекать часть своих и без того ограниченных сил для защиты собственных границ от опасных соседей. Однако авторы «Будущей войны» ничего этого не учитывали, зато неизменно раздували потенциальные возможности своих предполагаемых противников.

Особое внимание в исследовании уделялось англичанам, и вот почему: «Наиболее враждебную политику по отношению к СССР проводит консервативное правительство Великобритании. Оно является главным инициатором противосоветских комбинаций»[127].Его авторы не сомневались, что сами по себе Польша и Румыния даже в коалиции с прибалтийскими странами были неспособны вести успешную войну с СССР. Именно в Великобритании они видели ту враждебную силу, которая могла подтолкнуть их к агрессии и помочь в ее проведении. К тому же могучий британский флот имел возможность непосредственно угрожать советскому морскому побережью: вести обстрелы, высаживать десанты, перебрасывать, снабжать и поддерживать огнем вражеские войска.

Но от теоретической возможности до ее практического осуществления – дистанция огромного размера. Главные державы победительницы в Первой мировой войне – Великобритания и Франция – после ее окончания больше всего хотели сохранить сложившееся статус кво. Они по горло насытились ужасами войны с ее неслыханными прежде людскими, материальными и финансовыми потерями и не имели ни малейшего желания конфликтовать с кем бы то ни было. 10 апреля 1926 г. меморандум британского МИД о международной политике страны и ее важнейших интересах более чем откровенно констатировал:

«У нас <…> нет ни территориальных амбиций, ни желания расшириться. Мы уже приобрели все, чего желали, и, наверное, даже больше. Наша единственная цель состоит в том, чтобы удержать то, что у нас есть, и жить в мире. <…>

Реальность такова, что война и слухи о войне, вражда и конфликты в любом уголке мира означают потери и ущерб британским торговым и денежным интересам. <…> Британская внешнеторговая и финансовая деятельность столь широка и многообразна, что в результате нарушения мира мы окажемся в убытке при любом исходе. <…> Без нашей торговли и наших финансов мы опустимся на уровень третьеразрядной страны»[128].

Эти слова легли в основу внешней политики Великобритании в межвоенный период и долгое время предопределяли ее военные расходы. В августе 1919 г. британское правительство в качестве закона приняло «Правило 10 лет». Согласно ему, вооруженные силы страны должны были планировать свой ежегодный бюджет исходя из того, что им не придется участвовать ни в каком крупном военном конфликте в течение последующего десятилетия. Это правило регулярно продлевалось и было отменено только в марте 1932 г. Да и то с условием, что его отмена не должна стать поводом для роста военных расходов, урезанных за время его действия в 7,5 раз: с 766 млн фунтов стерлингов до 102[129]. Руководство СССР, несомненно, знало об этом публично объявленном правиле, но, видимо, сомневалось, что оно действительно соблюдается, и продолжало сохранять к англичанам глубокое недоверие, доходившее до ненависти.

В 1927 г. произошли события, подорвавшие и без того непрочные отношения между двумя странами. Сначала 23 февраля британский министр иностранных дел Остин Чемберлен направил советскому правительству грозную ноту с требованием немедленно прекратить антибританскую пропаганду и военную помощь китайскому Гоминдану. Потом 12 мая лондонская полиция произвела внезапный обыск в помещении советской торговой компании «Аркос». И обнаружила там секретные документы, свидетельствовавшие о подрывной деятельности базировавшегося в Москве Коминтерна в Великобритании и Китае. Последовавший 27 числа того же месяца полный разрыв дипломатических и торговых отношений с англичанами в Москве восприняли как несомненный признак неотвратимо приближавшейся британской агрессии. Соответственно, в проекте тезисов о войне и военной опасности, подготовленных тогда для пленума Исполкома Коминтерна, Великобританию привычно назвали «фактором, наиболее угрожающим делу мира»[130]. Так в Кремле начался очередной этап роста антибританских настроений, ставших одной из причин рокового сближения СССР с нацистской Германией.