Лев Лопуховский – Июнь 1941. Запрограммированное поражение (страница 13)

Международная жизнь в том году оказалась богатой на драматические события, связанные с СССР. Еще накануне в декабре британская газета «The Manchester Guardian» и германская «Vorwärts» опубликовали ряд статей, разоблачавших тайное сотрудничество Красной армии и рейхсвера. В феврале командир авиаотряда К.М. Клим перелетел на своем самолете в Польшу и тоже рассказал журналистам о секретных советско германских связях[131]. А в Варшаве 7 июня белоэмигрант убил полпреда Москвы П.Л. Войкова, так что напряженность на и без того неспокойной польско советской границе резко возросла. Наконец, в октябре еще одного полпреда – Х.Г. Раковского – выслали из Франции за коммунистическую пропаганду, несовместимую с дипломатическим статусом.

Все происходившее вызвало в Советском Союзе настроение, получившее название «военная тревога 1927 года». В самом ее начале Наркомат по военным и морским делам составил заявку для промышленности на поставку боеприпасов, необходимых на первый год войны. При ее подготовке предполагалось, что активные боевые действия будут вестись не более половины этого срока, а расход боеприпасов не превысит уровня последнего года Гражданской войны. И тут выяснилось, что советская промышленность могла обеспечить только 29 % потребности армии в патронах и всего лишь 8,2 % – в снарядах[132]. Между тем на 01.10.1927 запасов снарядов в стране имелось на четыре месяца войны, а патронов не хватало даже на полгода[133].

Еще больше удручали результаты сравнения возможностей экономики СССР и ведущих западных стран. Так, производственные мощности одной Франции при почти вчетверо меньшем населении превосходили тогда советские по производству боевых самолетов в 7 раз, танков – в 20 раз, артиллерии – втрое, а пулеметов – вдвое[134]. В Кремле осознали, что страна совершенно не готова к сколько нибудь масштабному вооруженному конфликту. В этих условиях той же осенью в Советском Союзе началась серьезная подготовка экономики к грядущей большой войне.

2.2. Военное строительство в СССР

В конце Гражданской войны на 1 января 1921 г. Красная армия вместе с авиацией насчитывала 4 213 497 человек[135]. Через два года ее штатная численность сократилась до 610 тыс. человек, включая 25 тыс. в ВМФ[136].

Для экономии военного бюджета большую часть армии перевели на территориальную систему, так что к 1925 г. 46 из ее 77 дивизий стали территориальными[137]. Лишь небольшая часть их личного состава (главным образом – командиры) состояла из кадровых военнослужащих. Будущие красноармейцы перед началом службы в территориальных войсках проходили 210 часовую допризывную военную подготовку, а потом зачислялись в местную воинскую часть. Продолжая работать в народном хозяйстве, они в течение пяти лет ежегодно привлекались к военным сборам: в первый год – трехмесячным, во второй – двухмесячным, а в дальнейшем – по одному месяцу[138]. В перерыве между сборами время от времени проводилась дополнительная военная подготовка. Такие войска вполне соответствовали резолюции VIII съезда РКП(б) «По военному вопросу», принятой в марте 1919 г.: «…самую лучшую армию мы получили бы, создавая ее на основе обязательного обучения рабочих и трудовых крестьян в условиях, близких к их повседневному труду. <…> Такая армия… стала бы самой непобедимой армией в мире»[139]. Но, как выяснилось на практике, территориальные дивизии имели недопустимо низкую боеспособность, и со временем их переформировали в кадровые.

Состояние экономики СССР не позволяло тогда в мирное время содержать крупные вооруженные силы. В случае войны их планировалось довести до 3300–3400 тыс. человек, т. е. увеличить в 5,5 раз[140]. Однако слаборазвитая дорожная сеть страны и ее ограниченные транспортные возможности не позволяли в короткие сроки провести мобилизацию и сосредоточение крупных сил у пограничных рубежей.

Чтобы обеспечить беспрепятственное развертывание армии в начале будущей войны, в 1928 г. было решено построить на западной границе цепь укрепленных районов. Первым из них стал Карельский УР, защищавший Ленинград с севера. Вслед за ним в том же ЛВО соорудили Кингисеппский и Псковский УРы, в Белоруссии – Полоцкий, Минский и Мозырский, а на Украине – Коростеньский, Новоград Волынский, Летичевский, Могилев Ямпольский, Киевский, Рыбницкий и Тираспольский. Каждый из них прикрывал участок госграницы шириной 45– 185 км и имел глубину до 5 км[141]. Только Киевский УР, защищавший украинскую столицу, находился в 250 км от границы. Укрепрайоны располагались на важнейших оперативных направлениях и, как правило, опирались одним или обоими флангами на крупные естественные преграды. Они стали основой пограничного оборонительного рубежа, получившего впоследствии широкую известность как «линия Сталина», хотя официально он так не назывался. В 1929–1938 гг. там возвели 3196 ДОСов, 409 из которых имели артиллерийское вооружение. Их защищали 25 пулеметных батальонов общей численностью до 18 тыс. человек[142].

М.Н. Тухачевский

20 декабря 1927 г. М.Н. Тухачевский, занимавший тогда должность начальника Штаба Красной армии, направил наркому по военным и морским делам Ворошилову служебную записку «О радикальном перевооружении РККА». Опираясь на растущие экономические ресурсы страны, он предложил резко увеличить численность войск, безотлагательно приступить к их полному перевооружению, повысить подвижность и усилить ударную мощь. В записке справедливо отмечалось: «Необходимо подойти к структуре РККА реконструктивно, в полном соответствии с нашими хозяйственными успехами. <…> Рост авиационных и танковых сил правильнее всего можно определить, если исходить из производственных возможностей, а не из увеличения существующих авиа- и бронесил РККА на столько-то и столько-то процентов»[143].

Тухачевский благоразумно исходил из предположения о невероятности возникновения большой войны в ближайшее пятилетие[144]. Однако его далекоидущие планы заметно опережали реальные возможности СССР и были отвергнуты. Вместо них перед военными поставили более скромные, но зато вполне достижимые задачи, рассчитанные на скорую реализацию. 15 июля 1929 г. Политбюро утвердило основные установки плана строительства вооруженных сил на ближайшее пятилетие, сформулированные в отчетном докладе РВС СССР в июне того же года:

«По численности – не уступать нашим вероятным противникам на главнейшем театре войны.

По технике – быть сильнее противника по двум или трем решающим видам вооружения, а именно по воздушному флоту, артиллерии и танкам»[145].

Таким образом, во главу угла ставилось достижение количественного превосходства над врагами не в людях, а в технике. Однако Тухачевский, переведенный в мае 1928 г. на пост командующего ЛВО, продолжал настаивать на своем проекте резкого увеличения численности армии. 11 января 1930 г. он отправил Ворошилову очередную записку, в которой развил и конкретизировал идеи предыдущей. Содержавшиеся там расчеты опирались на плановые экономические показатели первой пятилетки, начавшейся год назад. Не сомневаясь в их достижимости, Тухачевский писал:

«Наши ресурсы, в связи с успешным осуществлением пятилетки, позволяют: а) развить массовые размеры армии; б) увеличить ее подвижность; в) повысить ее наступательные возможности.

При этом надо учитывать, что количественный и качественный рост различных родов войск вызывает новые пропорции, новые структурные изменения и что реконструированная армия вызовет и новые формы оперативного искусства»[146].

Тухачевский предложил довести состав РККА военного времени до 260 стрелковых и кавалерийских дивизий, 50 тыс. танков и 40 тыс. самолетов. Резервы Главного командования должны были включать 50 дивизий артиллерии большой мощности и минометов, а также 225 пулеметных батальонов. Общее число соединений обосновывалось имевшимися тогда возможностями переброски в четырехнедельный срок по железным дорогам 214 дивизий к западной границе и 16 – к румынской. Еще 15 дивизий оставались бы во внутренних округах, а последние 15 составляли резервы Главного командования. Тухачевский полагал, что такая армия «несомненно соответствует производственным возможностям пятилетки» и потому «будет обеспечена и индустриальными, и транспортными, и людскими ресурсами». Возросшая численность и лучшее техническое оснащение войск позволили бы им успешно решать неслыханные ранее задачи. Речь шла об одновременном ударе «не менее как 150 дивизий на громадном фронте – 450 клм. и больше – и притом сражение одновременно на всем этом фронте, должно распространиться в глубину на 100–200 клм., что может повлечь полное уничтожение армий противника, менее сильных технически. Это углубление сражения может быть достигнуто массовой высадкой десантов в тыловой полосе противника, путем применения танково-десантных прорывных отрядов и авиационных десантов. <…> Деятельность десантных отрядов должна поддерживаться массовыми действиями авиации и массовым применением химических средств борьбы»[147].

По расчетам Тухачевского, общая численность планируемой им армии достигла бы 5,8 млн человек при 20 тыс. орудий[148]. Для сравнения: по мобплану № 10, действовавшему в 1930 г., в Красной армии после мобилизационного развертывания предусматривалось иметь 105,5 стрелковых и 15,5 кавалерийских дивизий, а также 6 дивизий артиллерии РГК общей численностью в 3 175 324 человека, 8595 орудий, 429 танков и 1420 самолетов[149].