Лев Котляров – Как достать архимага 7 (страница 37)

Выдернул меня из размышлений женский вопль и грохот опрокинутых ведер.

— Зараза! — только и успел сказать я.

На крик из окон начали выглядывать и другие жители. Они тоже решили, что вечер слишком тихий, и что нужно его разбавить воплями.

Я и не думал, что женщины способны настолько громко выражать свое удивление. Аж уши заболели.

Не дав скандалу разгореться пламенем на факелах и не дожидаясь, пока местные достанут вилы, я в одно мгновение накрыл скелеты пологом. Но разве это могло остановить крики восторженной публики?

— Леша, ты чего натворил⁈ — возмутилась Вася. — Ты их всех напугал!

— Пусть, так даже смешнее, — влез Родион со своим ценным мнением.

— Алексей Николаевич, надо бы к Генриховичу, — добавил Григорий.

— Как бы нас сейчас не поджарили заклинаниями, — втянул голову в плечи Лабель.

Ли молча юркнул Антипкину под рубаху, попутно оцарапав его и заставив дергаться от щекотки.

— Дуй к старосте, — сказал я ему, — без него нас никто слушать не будет.

Он кивнул и, придерживая Ли, быстрым шагом рванул к знакомому дому. А мы остались на дороге, поглядывая в сторону горящих страхом и любопытством взглядов местных. Они еще не решили, враги мы или просто сумасшедшие, которые решили к ночи прогуляться с мертвыми по улицам.

Ситуация уже потрескивала от напряжения, и с каждой минутой этот треск становился все отчетливее.

Глава 17

Не прошло и пяти минут, как из толпы вынырнул Григорий, а следом за ним, тяжело ступая, вышел Потап Генрихович. Староста был без кепки, волосы взлохмачены, видимо, Антипкин его с постели поднял. Но глаза холодные, совсем не соответствующие его расслабленному виду.

— Ишь ты, — протянул он, оглядывая нашу компанию и задержав взгляд на моем плече с черепом. — Гости дорогие решили устроить нам представление? Али, может, захват деревни? Так, мы люди простые, не обученные воевать с магией, но за себя постоять сможем!

Он улыбался, но от этой улыбки веяло таким морозом, что я невольно поежился. За его спиной толпа загудела, заволновалась, готовая в любой момент броситься на нас. Кто-то уже сжимал в руках вилы, кто-то — топоры. И лишь единицы шептали заклинания — слабенькие, бытовые, но в таком количестве все равно опасные.

— Никакого захвата, — я вышел вперед, поднимая руки в примирительном жесте. — Мы пришли с миром. И не одни.

Я сдернул полог.

Скелеты предстали перед деревенскими во всей своей красе. Белые кости, пустые глазницы, остатки истлевшей одежды. Они стояли ровными рядами, и в вечернем сумраке это зрелище было — дай бог каждому врагу.

Толпа ахнула и отшатнулась. Кто-то истерично взвизгнул, кто-то выронил вилы. Даже Потап Генрихович побледнел, хотя держался молодцом.

— Это горняки, — громко сказал я, перекрывая шум. — Те, что погибли в шахте много лет назад. Мы нашли их, освободили души и пришли похоронить по-человечески. Вот и все.

— Похоронить? — переспросил староста, и в голосе его проскользнуло недоверие. — Просто похоронить?

— Просто похоронить, — подтвердил я. — За деревней, как они просили. Каждому по могиле, камень и знак.

Толпа затихла, переваривая информацию. И вдруг из самой гущи раздался пронзительный женский крик:

— Не-е-ет! Не надо хоронить! Не надо!

Худая, изможденная женщина средних лет прорвалась сквозь толпу и рухнула мне в ноги. Я опешил, попытался поднять ее, но она вцепилась в мои штаны мертвой хваткой и зарыдала в голос.

— Миленький, родненький! Скажи, что ты не отпустил их! Скажи, что души ещё там! Умоляю!

— Да вы встаньте сначала, — я окончательно растерялся. — Объясните толком, что случилось?

Вася мгновенно оказалась рядом, помогла женщине подняться, приобняла за плечи.

— Ну тихо, тихо, — заговорила она своим особым, успокаивающим голосом. — Расскажите мне. Я Василиса, а вас как зовут?

— Агафьей, — всхлипнула женщина, утирая слезы грязным фартуком. — Агафья я. Прадед мой там, под завалами остался. Авдотий Рзан! Лучший горняк смены!

Я вздрогнул. Родион за моей спиной тоже, кажется, напрягся, хоть я и не видел его.

— Авдотий? — переспросила Вася, бросая на меня быстрый взгляд, потом на череп. — А мы даже имен всех не знаем.

— Он унес с собой амулет родовой! — перебила Агафья, и слезы потекли с новой силой. — Старинный, ещё от бабок-прабабок доставшийся! Он нас защищал, от бед оберегал, силу давал! А как шахта рухнула — так и амулет сгинул! И с тех пор род наш хиреет, дети мрут, мужики пьют, бабы сохнут! Нету больше защиты!

Она снова попыталась бухнуться в ноги, но Вася удержала.

— Ах ты ж беда какая, — запричитала Василиса. — Леша, ты слышал? Надо поговорить с Родионом! Надо спросить!

— Погоди, — начал я, но было поздно.

Толпа, услышав про амулет, загудела с новой силой. Из нее вынырнул мужик в линялой рубахе.

— А мой дед там! Демидом звали! Он мне должен был сказать, где клад схоронил! Я полжизни ищу! А ни одной подсказки не оставил!

— А дед моего мужа! — заголосила толстая тётка с коромыслом. — Он знал тайный заговор от порчи! Никто его не записал!

— А мой пращур с барином судился! Документы у него были!

— Тише! — рявкнул я, но меня не слушали.

— Верните души!

— Пусть скажут, где золото!

— Пусть скажут, где амулет!

— Пусть скажут, пусть скажут, пусть скажут!

Толпа наступала. Глаза горели нехорошим огнем. Каждый хотел получить свое по праву, и слушать они нас совершенно не хотели.

— Леша, — испуганно пискнула Вася, прижимаясь ко мне. — Они нас порвут.

— Не порвут, — процедил я сквозь зубы, готовя сразу несколько заклинаний защиты. — Но если кто-то кинется — пожалеют.

— Господа хорошие, — завопил Лабель, пытаясь перекричать шум. — Да послушайте же! Души ушли! Они свободны! Их не вернуть!

Но его слова не произвели никакого эффекта, а лишь потонули в общей массе криков. Страх и жадность сделали свое дело — люди превращались в толпу, которую в одну секунду лишили надежды.

И вдруг все стихло.

Само собой, без команды, без крика. Толпа расступилась, и мы увидели почему.

К нам медленно, опираясь на тяжелые посохи, шли три старухи. Они были настолько стары, что возраст казался бесконечным — морщины лежали слоями, руки тряслись, спины сгорблены. Но одеты они были в богатые, многослойные одежды, расшитые странными узорами, а на шеях, запястьях и даже в седых волосах поблескивали причудливые деревянные украшения.

И главное — магия. Она клубилась вокруг них плотным маревом, искрилась, переливалась, готовая в любой момент превратиться в нечто смертоносное. Таких сильных магов я не встречал даже в Московии.

Деревенские поклонились им, едва ли не до земли, и расступились окончательно, освобождая дорогу.

Старухи подошли к скелетам, обвели их ледяными, немигающими взглядами. Потом одновременно стукнули посохами — раз! — и от этого звука у меня заломило в висках.

Самая старая, похожая на печеное яблоко, высохшее и сморщенное, вышла вперед. Глаза ее — черные, глубокие, бездонные — впились в меня.

— Чужаки, — сказала она.

Голос был тих, но каждое слово врезалось в сознание, не допуская возражений.

— Вы пришли в нашу деревню. Вы потревожили мертвых. Вы нарушили уклад, что веками здесь держался.

Она помолчала, и в этой тишине слышно было, как стучит мое сердце.

— За это вы понесете наказание.

Все три посоха вспыхнули. Заклинания, явно не лечебные, а скорее уж смертельные, начали формироваться в их навершиях. Небо над головой почернело, хотя только что было чистым, по нему побежали молнии, освещая белые кости скелетов и бледные лица деревенских.