Лев Колодный – Ленин без грима (страница 71)
Во время революции на фронте бывшие царские офицеры, обладавшие непреклонностью Наполеона, делали головокружительные карьеры, к ним относится и вошедший в историю полковник Михаил Муравьев. При царизме сирота-пастушок стал полковником царской армии. Он обладал, как пишет о нем хорошо знавший его Муралов, изумительной храбростью, умел подойти к солдату, пользовался авторитетом в войсках. И еще у него была одна черта, роднившая его с Бонапартом: «С противником не церемонился, проявлял величайшую жестокость». Значит, мог долбануть из пушек по соплеменникам. Мог собственноручно пристрелить любого, как это и произошло во время взятия красными войсками под его командованием Киева. Город он, как некогда поступали во времена Наполеона и Суворова, обещал красным бойцам отдать на три дня на разграбление. За это и другие жестокости попал в Таганскую тюрьму. Оттуда его освободили при содействии Ленина, поскольку именно он поставил вопрос на заседании правительства об использовании Муравьева на командных должностях как раз в то время, когда тот сидел в тюрьме. До этого, будучи командующим советскими войсками на Украине, он приезжал в Москву и сделал доклад в Кремле Ленину, который очень ему понравился. Так что узника Таганки снова назначили военачальником, он возглавил Восточный фронт. И был расстрелян без суда, когда пошел по воле своей партии левых эсеров против обласкавших его большевиков.
Одними пушками Владимир Ильич не справился бы с Россией, слишком велика была страна и мало было на нее пушек. Приказывал Ленин беспощадно расстреливать. Когда впервые это началось? Очевидно, первым услышал в свой адрес угрозу такого свойства Николай Подвойский, командовавший Петроградским военным округом в первые дни после взятия Зимнего, где он отличился.
«Я вас предам партийному суду, мы вас расстреляем. Приказываю продолжать работу и не мешать мне работать». Так сказал ему неожиданно Ленин, которому показалось, что партийные военные специалисты нерешительно подавляют мятеж генерала Краснова, шедшего на Питер. Ильич взял командование на себя лично, вызывал военных в свой кабинет, отдавал им приказы через голову Подвойского. Вот тогда-то появился ленинский приказ — путиловцам бронировать площадки паровозов, ставить на них имеющиеся на Путиловском заводе пушки, везти на позиции блиндажные балки, тогда приказал реквизировать у извозчиков лошадей и запрячь их в пушки… Образовался фактически второй штаб в кабинете Ленина, с которым попытался поспорить Николай Ильич. Но Ленин поставил его раз и навсегда на место.
Из воспоминаний Данишевского приведу еще один замечательный эпизод. Вот, прибыв с Восточного фронта как член Военного совета, докладывает он вождю, что при борьбе с трусами и дезертирами приходилось выставлять против них… пулеметы! Такого в царской армии, да ни в одной армии не практиковалось. Что на это услышал? «При рассказе о трусах и дезертирах Владимир Ильич вплотную приблизился ко мне и, смотря на меня в упор жестким, не допускающим возражений блеском глаз, немного прищурившись, сдавленным голосом сказал:
— Правильно… если необходимо, то расстрелять, чтобы видели трусы и дезертиры». Вот как разволновался, даже голос потерял, когда повеяло смертью. Чужой.
Расстрел как форма подавления — это развитие бонапартизма в эпоху империализма и пролетарской революции, скажу, эксплуатируя метод мышления вождя. 30 августа 1918 года Ленин приказывает по телеграфу Троцкому отдать под суд и расстрелять высший командный состав в связи с неудачами на Казанском фронте. 7 сентября телеграфирует: «Уверен, что подавление казанских чехов и белогвардейцев, а равно поддерживающих кулаков-кровопивцев будет образцово-беспощадное».
Еще несколько цитат из ленинских телеграмм:
«Бандитов карать беспощадно!»
«Дезертирам не давать пощады!»
Если так приказывал вождь, то что же вытворял рядовой «человек с ружьем», проводивший политику партии на местах?
Была такая революционерка, Евгения Богдановна Бош, член партии с 1901 года, чекиствовала на Украине, будучи членом правительства республики, подавляла сопротивление крестьян в Пензенской губернии, как пишут, умерла через год после Ильича, перед кончиной помутился у женщины разум. Как ему было не помутиться, если получала от вождя такие послания: «Пенза. Губисполком. Копия Евгении Богдановне Бош. Получил вашу телеграмму. Необходимо организовать усиленную охрану из отборно надежных людей, провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев: сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города. Экспедицию (имеется в виду Экспедиция, изготавливающая денежные знаки) пустите в ход. Предсовнаркома Ленин».
Увидел я у художника Ильи Глазунова купленную им в хорошем состоянии книгу под названием «Красная Москва», вышедшую к трехлетию советской власти. «Хорошая книга», — сказал мне Илья Сергеевич. «Очень даже хорошая», — ответил я ему и раскрыл на странице, где помещены две фотографии, сделанные в Покровском концлагере, в «Красной столице» в 1918 году, вскоре после победы большевиков. Даже Глазунов, знаток истории, этого не знал.
Вот я и хочу сказать своим критикам: потому и пишу книгу «Ленин без грима», чтобы все знали, Владимир Ильич никакой не добрый дедушка, как многие продолжают считать со времен детского сада. Кроме любви к электричеству, воспетой Василием Аксеновым, пылал страстью к тяжелой артиллерии. Известный эпизод, посещение Главного артиллерийского управления вместе с Максимом Горьким, где продемонстрировали прибор для корректировки стрельбы, объясняется этим малоизвестным обстоятельством. Присутствовавшие генералы поразились, что штатский человек «ясно представляет все сложные условия определения нужных для стрельбы данных». Что же удивляться, ведь любовь всегда творила чудеса, особенно если направлена на тяжелую артиллерию.
Сапоги и костюм от Феликса
Чем тяжелее приходилось всем в Москве, тем комфортнее жилось в Кремле Владимиру Ильичу, хотя лично он
Нечто подобное происходило, когда к Кремлю шел семимильными шагами Борис Ельцин. За покупками его жена ходила в магазин, как все. С черной «Волги», положенной по должности министра, пересел борец с привилегиями не то в «москвич», не то в «жигули», где с двухметровым ростом приходилось туго. Открепился лидер демократов от «кремлевки», перешел в районную поликлинику! Костюм, увиденный мною на будущем президенте России при посещении им «Московской правды» в должности первого секретаря МГК, был не от Юдашкина. В теннис играл — в Лужниках на общедоступных кортах. Охотой не баловался… И вдруг стал на нашу голову «царем Борисом».
Вернемся к Ленину. В Смольном председателя Совнаркома обслуживался персональным авто самой престижной марки. В Москве, как рассказывал мне его шофер, Степан Казимирович Гиль, ездил в просторном английском «роллс-ройсе». В его распоряжении были другие такого класса автомашины, конфискованные в царском гараже. В этом обслуживании никакой демократии не наблюдалось изначально.
Вернулся в Россию Ленин из эмиграции в костюме и шляпе. На родине надел на голову пролетарскую кепку, с ней увековечен на памятниках. С костюмом приключилась любопытная история, известная по счету Хозяйственного отдела МЧК, предъявленному товарищу Ленину. В этом документе значатся одна пара сапог, один костюм, одни подтяжки и один пояс на общую сумму 1417 рублей и 75 копеек. Так оценили хозяйственники Московской Чрезвычайной комиссии вещи, которые справили шефу чекистов летом 1919 года.
Счет не удовлетворил главу правительства, он-то, разбирая на заседаниях всякие хозяйственные дела, знал, что почем в «государстве рабочих и крестьян». Предъявленный заниженный счет не принял, вернул с двумя тысячами рублями и с запиской: «Передавая при сем 2000 рублей (две тысячи), прошу и категорически требую — исправить этот счет, явно преуменьшенный».
Почему обновлением гардероба занялась тайная полиция, когда это было видано, чтобы «мундиры голубые» привлекались к делам столь деликатного свойства? Разве император Николай I мог бы привлечь к шитью сапог или полковничьего мундира, скажем, шефа жандармов графа Бенкендорфа и его подчиненных? Но пролетарский вождь, хотел он того или нет, стал клиентом охранной службы. Дальше все произошло так, как в известной русской поговорке: «Коготок увяз, всей птичке пропасть», даже такой большой птице, как председатель Совета народных комиссаров. Кто не верит, пусть дочитает эту главу до конца, может быть, смогу неверующих переубедить.
В отношениях первого лица государства и охранного ведомства проявилась одна из особенностей социалистической системы, проклюнулся росток зла, который так заколосился на взлелеянной революцией ниве. Во времена Ильича роли начальника Главного управления охраны, коменданта Кремля, начальника Главного управления охраны президента играл один человек, бывший матрос, не имевший чина генерала, по имени Павел Мальков.