Лев Колесников – Тайна Темир-Тепе (страница 2)
В любом случае состоялся полноценный писательский дебют. Сразу хочется отметить удачу молодого автора: он сумел достаточно органично соединить «производственный роман» со шпионским. Говоря о «производственном» романе, я имею в виду линию, связанную с учебой в летном училище молодых ребят – спортивного, несколько неуверенного в себе Валентина Высокова, молчаливого Бориса Капустина, надежного Сергея Козлова и бедового, но верного в дружбе Саньки Шумова. Друзья подобрались, как нетрудно заметить, по мушкетерскому принципу. Время испытывает их на прочность, проверяет на честность, взаимовыручку, храбрость. Понятно, что училище, готовящее высококлассных летчиков, притягивает внимание немецкой разведки. Активизируется вражеская агентурная сеть:
«Торговый инспектор Иван Сергеевич Зудин очень опытный и ценный работник. Немало всяких прохвостов схватил он за руку и вывел на чистую воду, многим торговым организациям помог наладить работу.
Но у Ивана Сергеевича не только деловой авторитет, его знают и как веселого, компанейского человека. Несмотря на солидный возраст (Ивану Сергеевичу было далеко за сорок), он сохранил интересную внешность: худощавый, высокий брюнет, нос с горбинкой, энергичный подбородок, веселые, с огоньком глаза. Многие находили, что он напоминает Мефистофеля. Мы думаем, что это сходство с дьяволом только внешнее: по глазам, по ястребиному профилю да по острой черной бородке. А по существу какой он Мефистофель? Добродушнейший человек…»
Многоточие, как понимает читатель, поставлено не просто так. Зудин отправляется к единоличнику Ляйляк-баю и передает ему «привет из прошлого». Под ветвями старого карагача под чай и восточные сладости неторопливо течет беседа. Выясняется, что мирный дехканин когда-то был «краснобородым» – одним из лидеров басмачей. Но оказывается, что и «краснобородому» есть что вспомнить относительно прошлого «добродушнейшего человека»:
«Мой гость рассказал интересную сказку о краснобородом. Я тоже могу рассказать кое-что из жизни этого человека… Судьба забросила его за скалистый Гиндукуш, в Читраль. Там он вел деловой разговор с командиром английского отряда. Помощником у англичанина был в то время еще молодой человек, также называвший себя англичанином. У краснобородого отличная память. Хотя он и не имел с ним никакого дела, он запомнил его глаза, резкие брови, горбатый нос, сильно выдающийся вперед подбородок и высокую фигуру. Встретив того человека, краснобородый джигит узнал бы его даже в том случае, если бы он отпустил такую, как у вас, бороду и превратился бы из англичанина в русского, как когда-то превращался в англичанина из немца…»
Так несколькими штрихами Колесникову удалось показать сложную картину геополитической борьбы на просторах Средней Азии, куда с не самыми лучшими намерениями всегда пытались зайти игроки из разных частей мира. После «обмена воспоминаниями» собеседники переходят к конкретному, предметному разговору, связанному с возможностью нанести удар по авиационной школе. Вскоре в результате нарушения техники безопасности гибнет опытный экипаж вместе с самолетом. Чтобы меня не обвиняли в том, что сегодня называется иноземным словом «спойлер», скажу, что один из «козырей» автор открывает только в динамичном, наполненном действием финале. Он у Колесникова особенно удался. Вспоминая упрек Фадеева в стремлении к развлекательности, читателю стоит похвалить молодого писателя за следование своему темпераменту, позволившему не скатиться в прямолинейное морализаторство. Именно дух чистого приключения, азарт погони и победы над хитрым и коварным врагом привлекал и привлекает внимание к жанру шпионского романа.
В августе 1960 года Колесникова в звании майора увольняют из армии. Он остается в Сталинграде. Там он два года служил летчиком-инструктором в Качинском Краснознаменном высшем военном училище летчиков имени А.Ф. Мясникова. Шло хрущевское сокращение армии, приведшее к тому, что многие опытные и перспективные офицеры оказались никому не нужными. Колесникову было несколько проще по сравнению с другими уволенными. Он знал, чем будет заниматься, сняв военную форму. В 1965 году его принимают в Союз писателей. Впереди были два десятилетия жизни, книги и небо, о котором Лев Колесников всегда помнил и писал.
Пролог
Был конец июня 1941 года. В небольшом провинциальном городке на западе Белоруссии отчетливо слышались раскаты орудийной стрельбы, а в небе с нудным завыванием шли немецкие армады. Все жители города так или иначе уже решили свою судьбу: одни эвакуировались на Восток, другие ушли в леса, третьи готовили себя к подпольной работе. Были и такие, которые растерялись и со страхом ждали дальнейших событий. К таким относилась и Фаина Янковская, молодая девица, служащая одного небольшого предприятия. За несколько лет до войны она осталась сиротой, воспитывалась в детском доме, но с коллективом не срослась. Окончив школу, стала работать, но и тут держалась особняком. Подруга у нее была одна – полная ей противоположность, веселая, подвижная Зина Коваленко. Почему они подружились, трудно сказать. Зина объясняла это так:
– Я к Файке бегаю остывать. Как сотворю что-нибудь сногсшибательное, аж самой страшно, – так к Файке. Петьку прошлый раз скотом назвала, а потом всю ночь плакала. Теперь-то помирились, всем можно рассказать, а тогда – кому расскажешь? Только Фаине. Могила. Не то что мы, сороки. Вот за это я ее и люблю… А что она такая замкнутая да неподвижная – это с ней пройдет. Вот случится с ней что-нибудь сногсшибательное, она и проснется…
Но ее не разбудила даже война.
Зина загорелась сразу. Вид у нее был такой, будто она была рада случившемуся. В первый же день войны на Зине оказались гимнастерка с широким ремнем и крепкие сапоги. Где и что как достала – известно одному богу. Впрочем, возможно, она нарядилась в костюм брата-офицера, которого срочно вызвали из отпуска в часть… На второй день войны Зина раздобыла себе финский нож, а вскоре и браунинг. С утра до вечера она бегала по городским организациям, о чем-то хлопотала, шумела, выкрикивая фамилии Щорса, Лазо и даже Гарибальди. По всему было видно – она готовилась стать партизанкой. Сегодня утром она вихрем ворвалась к Фаине. На лице улыбка, глаза блестят.
– Фаинка!
И… осеклась. Фаина, ссутулившись, сидела в своей маленькой полутемной комнатке и тупо смотрела в стену перед собой.
Зина подсела к ней, заговорила. В голосе были досада, недоумение и жалость.
– Фая, что ж это ты, а? Такие события, а ты… Выше голову! Не робей. Пойдем с нами. Я тебя с такими ребятами познакомлю, дух захватит. Мы такое будем творить! Помнишь Мишку? Ну тот, что меня Зинкой-резинкой дразнил, когда я маленькой была… Во парень! Не хуже моего Петьки.
Фаина только головой покачала и, как всегда, сказала тихим голосом:
– Куда уж мне… Слабая я. Ведь страшно…
– А тут, под фашистами, не страшно? – Зина разгорячилась еще больше. – Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!
Фаина опять покачала головой и больше ничего не сказала.
– Ты хоть эвакуироваться-то думаешь?
– Не знаю, Зина. Куда, к кому мне ехать? В Средней Азии дядя есть, да он какой-то важный работник, разве ему до меня? Нет уж, будь что будет…
Зина ушла, а Фаина стала собираться на работу.
В конторе было пусто. Окна раскрыты, по комнатам, шурша бумагами, гулял сквозняк. Все эвакуировались. Видать, так спешили, что к Фаине никто не зашел. А может быть, было уже известно, что она решила остаться…
Дома Фаину ждал сюрприз. У ворот стоял запыленный газик, а рядом прохаживались два молодых человека. При ее приближении они переглянулись.
– Вы Фаина Янковская? – спросил один.
– Я…
– Ваш дядя, Антон Фомич Янковский, прислал нам телеграмму с просьбой помочь вам уехать к нему. Вот, пожалуйста…
Фаина взяла телеграмму, прочла:
Девушка не успела раскрыть рот, чтобы спросить, кто они, эти молодые люди, почему Антон Фомич обратился к ним с просьбой, почему не телеграфировал ей, как незнакомцы заговорили оба враз:
– Подробности, товарищ Янковская, потом…
– Сейчас дорога каждая минута!
– Берите только документы и самое необходимое из вещей. Ваш дядя человек обеспеченный, будете как у Христа за пазухой.
– Быстрей, быстрей!
Фаина торопливо вошла в комнату, беглым взглядом окинула ее. «Что взять?» Жила она скромно. Кушетка, маленький столик, два стула. Шифоньером служило сооружение из трех палок, обтянутых пестрым ситцем. Подумав немного, взяла со столика фотографию матери и вышла на крыльцо.
– Я готова, – объявила она.
– Без вещей? Вот и молодчина!
Проворно ее усадили в машину и тотчас тронулись. По пути заезжали в какое-то учреждение, где что-то делали с паспортом Фаины, брали для нее какие-то справки. В этом учреждении все торопились, ругались – какие еще справки? Эвакуация! Но спутники Фаины были настойчивы. Сама Фаина выразила сомнение: стоит ли возиться с этими бумажками? Зачем они в такое время? Спутники ей объяснили, что документы потребуются в дороге, и, проявив настойчивость, получили в учреждении все необходимые бумаги на имя Фаины. Снова все уселись в машину и минут через десять были уже за городом.