Лев Колесников – Тайна Темир-Тепе (страница 3)
Тот, что сидел рядом, объяснил Фаине: ее везут на соседнюю железнодорожную станцию, где легче будет сесть на поезд…
Машина шла по узкой лесной дороге. Кругом зелень и тишина, и Фаина обрела душевное спокойствие. Вот какие превратности в жизни! Еще час назад она не знала, как быть, что делать, а теперь едет к поезду… Есть все же хорошие люди! Она смотрела на стриженый затылок водителя, на мелькающие древесные стволы, на ухмыляющегося чему-то соседа и благодарно думала о своем дяде. В семье он слыл черствым человеком, а вот в трудную минуту вспомнил о ней… Пыталась представить встречу с дядей в далекой Средней Азии. Она почти не помнила его, так как рассталась с ним, когда была еще совсем маленькой. «Видимо, мама была не права, когда говорила о дяде, что он черствый и бессердечный. Вспомнил вот, позаботился…»
Глава первая
Если бы лейтенант Ершов предвидел, что его опоздание к поезду, с которым прибывало молодое пополнение для школы пилотов, послужит первым звеном в цепи многих печальных событий, он не стал бы ждать машину, а за час раньше примчался бы на вокзал пешком. Подумаешь, расстояние – шесть километров! Но где ж ему было предугадать то, что потом случилось? Получив приказание, он зашел в автопарк и справился, можно ли получить машину для поездки на вокзал. Машину обещали. Весело взглянув на Ершова, молодой шофер сказал:
– Один момент, товарищ лейтенант. Подзаправимся – и в путь.
– Не опоздаем?
– Что вы! За двадцать минут там будем. Еще и покурим на перроне, пока поезд подойдет.
Успокоенный лейтенант взобрался по стремянке на лабаз, под которым стояли машины, и с этой высоты стал обозревать окрестности.
Школа пилотов располагалась в одном из типичных для Средней Азии районов. В лучах знойного июльского солнца сверкали снежные вершины гор. Там, где лучи падали отвесно, снег был ослепительно-белый, а с теневой стороны – голубовато-зеленый. Переход от снегов к открытым скалам почти никогда не виден: его закрывает пояс клубящихся облаков. Под облаками синеют леса, местами их прорезают бурные, стремительные, седые от пены потоки. Ближе к подножью горы пологие. Вокруг степь, переходящая в песчаную пустыню с барханами, какие Ершов раньше видел лишь на картинках. На картинках красиво, а в жизни печально, и смотреть не хотелось. Воздух дрожал от зноя, рождая в своих струях обманчивые миражи. В цепких колючках прятались вараны – огромные ящерицы; скользили, блестя чешуей, змеи; высоко в небе кружились пернатые хищники.
К пескам Ершов остался равнодушен, но вид, открывающийся взору в сторону гор, вызвал восхищение. Здесь было много воды, а вода в Средней Азии – это жизнь. Бурные реки, сбегая с гор, растекались по паутине арыков – многочисленных небольших искусственных каналов. Они орошали поля, пышные сады, где зрели фрукты.
Гарнизон школы пилотов размещался рядом с широкой автострадой, обсаженной тополями. Тенистым коридором автострада шла до города. В густой сочной зелени садов белые стены домиков казались особенно нарядными. Блестели окна, блестела вода в арыках и водоемах, блестел снег на горных вершинах, серебрились взъерошенные движением воздуха листья тополей. Вместе с ароматом садов переменчивый ветер нес то горную прохладу, то зной пустыни…
Заглядевшись, Ершов забылся. Автомобильный гудок вернул его к действительности. Он поспешно взглянул на часы – до прихода поезда оставалось пятнадцать минут.
– Успеем, – снова успокоил его шофер.
Но только отъехали от гаража, мотор зачихал, закашлял и окончательно заглох. Шофер чертыхнулся и полез под капот искать «пропавшую искру», а взбешенный лейтенант, выпрыгнув из машины, чуть не бегом кинулся по шоссе к городу. С ужасом он поглядывал на неумолимые стрелки часов. Безнадежно опоздал…
Что же произошло с новичками, которые, сойдя на перрон, не нашли тут представителя школы?
Их прибыло человек двадцать. Старшиной группы был долговязый, худощавый парень, чем-то похожий на Маяковского. Это сходство усиливалось явным подражанием парня великому поэту. Фамилия его была Зубров, но прибывшие почему-то называли его не по фамилии и не «товарищ старшина», а «товарищ студент». Прозвище было дано ему неслучайно: Всеволод Зубров был призван в армию и направлен в летную школу со второго курса института. Это «возвышало» его над остальными курсантами и по образованию, и по возрасту и, видимо, было учтено в военкомате, когда его назначали старшим группы. Учли, наверное, и не по летам серьезный вид его.
Быть старшим в разношерстной группе будущих курсантов не так-то просто. А молодые, горячие, озорные, непривычные к военной дисциплине, едва знакомые с уставом, они неохотно подчинялись командам человека без всяких знаков различия. В дороге многие из них уже ссорились с Зубровым, а когда вышли на перрон и не нашли представителя школы, в команде начался полный разброд. Каждый высказывал свои предложения, считая их наилучшими. Большинство сходилось на том, что надо пока «пошататься по городу» и в школу не спешить.
– Последний день в штатском ходим, – сказал один, – а уж потом как наденешь форму, черта лысого выглянешь из школы без увольнительной. Мне брат писал из армии…
Другие дружно его поддержали.
– Товарищи, – возражал Зубров, – ведь война, какие же теперь развлечения?
Его подняли на смех.
– Навоюемся, успеем!
Зубров рассердился и хотел уже крикнуть «прекратить разговоры!», как кто-то предупредил его:
– Глядите, вон, наверно, из школы!
От вокзала к группе будущих курсантов шли два человека. Один был в военной форме. На голубых петлицах его гимнастерки по одному треугольнику. Это был стройный, широкоплечий, с тонкой талией и выпуклой грудью красивый грузин. Глаза большие, с длинными, как у девушки, ресницами, смотрели добродушно и, пожалуй, сонно; движения неторопливые, даже вялые. Его спутник в штатском по своей подвижности был полной противоположностью. То и дело забегал вперед, что-то нашептывая, размахивая руками и бросая косые взгляды из-под сросшихся черных бровей в сторону новичков. Маленькая кепочка едва прикрывала короткий темный чубчик, челочкой свесившийся к левому глазу. Полосатая морская тельняшка плотно обтягивала его худую гибкую фигурку. Походка у него была какая-то вихляющаяся, широкие с бахромой внизу брюки мели пыль.
Очень живописная пара!
С их приближением споры среди прибывших прекратились, все выжидающе уставились на них. Грузин улыбнулся, поздоровался и с сильным акцентом начал разговор:
– Все приехал?.. Как это спросить? Санька, ты любишь болтать, спроси… – И неторопливо стал закуривать.
Санька обрадовался и за минуту наговорил столько, сколько другой и за всю жизнь не скажет.
– Вы, ребята, в распоряжение полковника Крамаренко? Так я и думал. Вы не обращайте внимания на Валико, что он так со мной. Он парень свойский. Уже год отбухал в кавалерии, а сейчас прикатил в летную школу. Ну, а я, факт, нигде еще не служил, прямо с гражданки. Кантуюсь тут вторые сутки. Сегодня работал на разгрузке. За нами не усмотришь, вот и рванули в самоволку. Да, кисло, что нет шайбочек и подстрелить негде. Но мы…
– Подожди, – не выдержал Валико, – тебе доверил разговор, а ты – непонятные слова… Говори дело.
– Дело известное: хотим пива. Не зря же мы сюда припороли! Ну, а как мы остались при своих, то хотим позаимствовать у вас. И вообще нечего перрон топтать, айда в чайнушку!
– О нашем прибытии из военкомата телеграмму дали, – сказал Зубров. – Нам поскорей в школу…
– Знаем, знаем, – затараторил опять Санька. – Валико был вчера посыльным по штабу и раньше других узнал об этой телеграмме. Эка важность! Успеете. Мы же специально к вам припороли, чтобы подстрелить, а вот у нас один чудак, лейтенантик из пехтуры, тот должен был официально. Только он наверняка уже нализался, и теперь ему не до вас.
Последние слова Саньки взбудоражили новичков.
– Понял, студент? А ты нам всю дорогу бубнишь о воинских порядках!
– О каких порядках? – Санька состроил удивленную рожу. – Юноши, я сообщу вам формулу: «Там, где кончается порядок, начинается авиация!» Ясно?
Валико махнул рукой.
– Баламут.
Зуброву все это надоело. Подняв руку, он сказал хоть и не по-уставному, но твердо:
– Идиоты! Черт с вами, больше никого не упрашиваю, поступайте, как хотите, а я иду в школу. Валико, объясни, как пройти туда, а то у блатного Саньки ни черта не поймешь.
Валико лениво поднял девичьи ресницы, с любопытством взглянул на Зуброва, и хотя желание того расходилось с его собственным, он взял у Зуброва записную книжку и с умением военного человека, несколькими линиями воспроизвел путь от вокзала до школы. Всеволод взглянул, кивком головы поблагодарил Валико и, подняв рюкзак, ни на кого больше не глядя, пошел по перрону к выходу.
Будущие курсанты только головами покачали:
– Ну и характер!
– Сделают из такого старшину – житья не даст!
Со вздохами начали подбирать свои вещи и заспешили вслед за Зубровым.
Не пошел только один – высокий, крепкий парень. В спорах он не участвовал, но когда Зубров сказал: «Идиоты! Черт с вами…» – парень рассердился, с шумом бросил чемодан на перрон, сел на него и закурил.
– Вот это по-нашему! – воскликнул Санька. – Молодец! Да мы сейчас, знаешь…
– Не по-вашему, а по-нашему, – оборвал его парень. – Просто я не люблю быть бараном.