Лев Каменев – Между двумя революциями (страница 4)

Но будем следить за развитием мысли Плеханова.

Покончив с тем «противопоставлением» политическому движению социалистических требований, которым занимались немецкие «истинные социалисты», и тем противопоставлением «конечной цели» и «ближайшей политической задачи», которым занялся сам автор «Дневников», Плеханов переходит к центру вопроса, к тому противопоставлению буржуазии и пролетариата на почве идущей политической борьбы, на почве политических требований и тактики, которым занимается русская революция и которое выясняет для широких пролетарских масс российская социал-демократия.

Этим «противопоставлением» Плеханов очень недоволен: «бестактность» рев. социал-демократов в этой области принимает в его глазах характер настоящего бедствия. «Мы крайне поверхностно понимаем слова: «противопоставление себя буржуазии», мы отталкиваем от себя наших либералов и наших демократов там, где в интересах дела нам следовало бы привлечь их к себе», – говорит Плеханов. Это мешает, по его словам, «либеральной и демократической буржуазии проникнуться сочувствием к нам, социал-демократам». Что же надо делать, чтобы завоевать это сочувствие?

Надо, как мы знаем, хорошенько уяснить ей нашу ближайшую политическую задачу. «Мы должны, кроме того, выяснять и напоминать этой последней (все той же буржуазии. – Л. К.), что она сама заинтересована в падении абсолютизма и что поэтому она должна поддерживать революционные усилия пролетариата, поскольку они направляются против существующего политического порядка». Мы оставим здесь в стороне вопрос о том, к а к выяснять и напоминать буржуазии ее заинтересованность в падении абсолютизма: мы знаем уже, что путь Плеханова и действительное движение здесь расходятся. В то время как пролетариат делал это в течение всего прошлого периода русской революции, повышая свои требования и толкая этим буржуазию к усвоению идеи о неспособности и невозможности для старой власти создать гарантии нормального развития, Плеханов не выходит здесь за пределы ничего не дающей фразы.

Но здесь есть другой вопрос, на затушевании которого построено все дальнейшее. Здесь незаметно уяснение ближайшей политической задачи пролетариата подменено выяснением буржуазии ее заинтересованности в падении абсолютизма. Но не может же остаться тайной для Плеханова, что буржуазия заинтересована в этом падении не так, как пролетариат, что «падение абсолютизма» для буржуазии имеет другое содержание, чем для пролетариата, что понятие «ближайшая задача пролетариата» и то, что вкладывает буржуазия в «падение абсолютизма», далеко не совпадают, что поэтому буржуазия заинтересован а в известном методе борьбы с абсолютизмом, что «отпугивают» те методы, которые в наибольшей степени гарантируют пролетариату решение как раз его ближайшей задачи[9]. Плеханов пишет, что буржуазия должна поддерживать пролетариат, поскольку его усилия направляются против существующего политического порядка. Это значит, без сомнения, что буржуазия может его поддерживать, поскольку он в своей борьбе не затрагивает интересы самой буржуазии, т. е. поскольку он только прокладывает ей путь к власти. Что значит при таких условиях для пролетариата приобресть сочувствие либеральной буржуазии, о которой хлопочет Плеханов? Не значит ли это отказаться от противопоставления на арене политической борьбы политических требований пролетариата политической платформе буржуазии, от противопоставления пролетарских методов борьбы с царизмом либеральным ее методам? Не значит ли это рекомендовать пролетариату вести политическую борьбу с существующим политическим укладом в рамках, не затрагивающих интересы буржуазии, т. е., повторяем, обеспечивающих для буржуазии наивыгоднейший для нее результат ликвидации старого режима.

К сожалению, это так, это логический результат призрака запуганного либерала. И Плеханов не оставляет в этом сомнения.

Он настоятельнейшим образом рекомендует не говорить с буржуазией накануне буржуазной революции таким языком, который уместен лишь после нее («Дневник», № 4). Какой язык уместен тогда? Язык классовой борьбы. Но мы уже знаем, что в данный момент у нас под флагом борьбы политических требований и конкуренции политических тактик идет борьба буржуазии и пролетариата за тот или другой ход развития русской революции, за то, как писал Плеханов еще в 1892 г., «завоюет ли народ политические права для себя или политические привилегии для своих эксплуататоров». Уместен ли в такой момент язык классовой борьбы?

Он необходим и здесь, он основа, основа, между прочим, того языка соглашений, который ведь не исключен из практики социал-демократии в странах, переживших буржуазную революцию. Отсутствие его знаменовало бы как раз отказ от «противопоставления» буржуазному пониманию «падения абсолютизма», пролетарского понимания своей ближайшей задачи. Короче, это значило бы подменить нашу ближайшую задачу ближайшей задачей буржуазии.

Но автор этой тактики неумолим. Процитировав воззвание «ко всем хозяевам торговых и промышленных заведений», Плеханов замечает: «именно в этом тоне мы должны говорить с буржуазией». И правда, в коротком и энергичном призыве ко всеобщей забастовке (октябрьской), цитируемом Плехановым, нет никаких социал-демократических «бестактностей», но, вероятно, лишь потому, что в нем вообще и не пахнет социал-демократией, да и вообще никакой определенной политической программой. В воззвании не упоминаются ни требования рабочих, ни даже имя рабочего класса.

Плеханов предлагает говорить с буржуазией тоном кадетов.

И в защиту этого «тона» он немедленно переходит в наступление и обрушивается на резолюцию III съезда партии[10] «об отношении к либералам». Здесь не место ее защищать; достаточно отметить, что особое неудовольствие Плеханова вызывает пункт, рекомендующий «разъяснять рабочим антиреволюционный и антипролетарский характер буржуазно-демократического направления во всех его оттенках». Это разъяснение несомненно граничит с «бестактностью», оно неизбежно подразумевает противопоставление не только «своей идеологии – идеологии буржуазии», на что согласен и Плеханов, но и революционного характера пролетарской борьбы за полную и действительную свободу антиреволюционному характеру либерального политического маклерства.

Плеханов иллюстрирует свои выводы критикой ноябрьской и декабрьской стачек. Он рекомендует выбирать такие мотивы «столкновения пролетариата с реакцией, которые обеспечивали бы стачечникам самое широкое сочувствие». В таком виде совет совершенно верен. Но из контекста видно, что дело идет все о том же сочувствии буржуазии, понимаемой в смысле либеральной оппозиции. А с этой точки зрения понятно, почему вторая и третья забастовки так резко критикуются Плехановым. Ведь эти забастовки формулировали не только требование «падения абсолютизма», но и «нашу ближайшую задачу»[11] – таким образом, самым своим содержанием они нарушили первое условие сочувствия буржуазии; она ведь может поддерживать пролетариат лишь постольку, поскольку он не выходит за пределы либерально-буржуазного понимания «ближайших задач»; кроме того, они, перейдя в восстание, применили такой метод политической борьбы, который более всего заставляет опасаться буржуазию того, что пролетариат выпрямится слишком сильно, говоря словами Плеханова. Ясное дело, что из всего этого проистекает такой «тон», который мало обеспечивал сочувствие буржуазии революционной борьбе пролетариата. Inde ira. Отсюда гнев!

Вывод Плеханова относительно поставленного им вопроса об условиях «новых и еще более решительных поражений царизма» – ясен. Окончательный ответ реакции надо дать тогда, когда на стороне его будет сочувствие всего общества, т. е. окончательный ответ и решительное поражение подразумевают не что иное, как реализацию усилиями буржуазнопролетарского блока ближайших задач… буржуазии.

Любимая формула Плеханова об «изоляции реакции», подменяющая у него идею «концентрации революционной демократии вокруг пролетариата», знаменует не что иное, как гегемонию политической платформы либерализма над политической платформой и тактикой революционной демократии, руководимой пролетариатом.

Так, пытаясь решить поставленный им же еще в 1900 г. вопрос о реализации гегемонии пролетариата в конкретных условиях русской революции, как о методе, обеспечивающем наивыгоднейшие для пролетариата формы ликвидации старого режима, Плеханов решил не ту задачу. Его тактика, направленная к усилению позиции пролетариата в русской буржуазной революции, усиливает на самом деле позиции либерализма. Его тактика облегчает буржуазии решение ее задачи. Его тактика привлечения симпатий буржуазии, обусловленная принижением борьбы пролетариата до уровня буржуазной оппозиции и в вопросах тактики, и в политической программе, лишь передает руководство борьбой в руки либералов. Сам Плеханов еще 20 лет тому назад предостерегал нас от этого, и лишь неправильностью избранного им пути можно объяснить эту странную ошибку логики учителя и вождя русской социал-демократии. Решая одну задачу, он решил другую. Утопизм узких путей сыграл скверную шутку с ясным умом.

Весь ход мыслей Плеханова приводит и подтверждает лишь тот вывод, который и до сих пор остается наиболее ценным завоеванием социал-демократической мысли на русской почве: гегемония будет принадлежать пролетариату лишь в меру роста его классового сознания, в меру резкости и классовой отмежеванности его требований, предъявляемых наличному режиму, лишь в меру осложнения политического конфликта его борьбой за реализацию в процессе русской революции рабочей политической и социально-экономической программы. Всякий другой путь низводит до минимума использование буржуазной революции в интересах социалистической борьбы пролетариата.