Лев Каменев – Между двумя революциями (страница 6)

Не у них приходится искать ответов. Теоретики революционного крыла германской социал-демократии, подвинутые к самостоятельному изучению русской революции серьезностью и интернациональным характером ее проблем и в процессе этого изучения освобождающиеся от гипноза наших «старейших и достойнейших», приходят нам на помощь.

За К. Каутским – Р. Люксембург.

Перед нами ее последняя работа, написанная по поручению комитета гамбургской с.-д. организации, посвященная как раз проблемам гражданской войны в России и одному из ее главных вопросов – всеобщей стачке[16].

Роза Люксембург, правда, ограничивает свою задачу: она изучает лишь гражданскую войну городов, за пределами ее изучения остается гражданская война в деревне, борьба помещика и «мужика». Но эта борьба, хотя и нуждается в детальном изучении, не представляет того интереса, не порождает в общем тех вопросов, разрешение которых так важно для тактики с.-д.

Связь «экономики» и «политики», социальный характер борьбы в деревне так ясен, что никто еще в среде революционных партий не пытался подменить в этой области вопросов гражданской войны вопросами «изоляции реакции», «соглашений», и подставить под требования крестьянской бедноты требования «общенациональные», общие капиталистическому хозяйству либерального помещика и революционного крестьянства. Кадетская политика в этом вопросе встретила вполне определенное отношение к себе со стороны всех революционных партий. И быть может, только эн-эсы (народные социалисты), занявшие тут то же положение, которое правое крыло социал-демократии – «меньшевики» заняли в городе, запутавшись между классовыми требованиями пролетариата и требованиями «общенациональными», быть может, они только нуждаются в чем-нибудь, подобном брошюре Люксембург.

Не то в городе. Непримиримость классовых делений и рядом с этим общая цель для сегодняшнего дня двух крупнейших образований города – пролетариата и буржуазии – создают здесь такую политическую конъюнктуру, в которой тщетно бьется мысль наших оппортунистов. Тут именно создается почва для подмены социальной борьбы двух классов капиталистического общества борьбой капиталистического общества целиком с самодержавием. Тут именно создается возможность для маниловских мечтаний о средней линии взамен конкуренции двух методов борьбы с абсолютизмом. Тут возможны красивые слова о «договорах» на предмет «изоляции» реакции, тут находит себе сочувственную аудиторию в лице представителей мелкой буржуазии, шатающейся между либеральной буржуазией и социалистическим пролетариатом, плач о «бестактностях», «резкостях» и прочих грехах пролетариата. Здесь, наконец, существует довольно сильная прослойка, все участие которой в политической жизни выражается в постоянном стремлении затушевывать социальную, классовую борьбу в городе и выдвигать вперед «общие цели». Эта прослойка политически объединяет левого кадета и правого социал-демократа, питаясь буржуазным радикализмом первого и оппортунистическим демократизмом последнего.

Заслуга Р. Люксембург в том и заключается, что она вскрыла классовый характер политической борьбы в городе и непреложно доказала для всей русской городской революции экономическую основу политических выступлений рабочего класса. Посвятив добрую треть своего исследования анализу массовых стачек – этой главной формы политической и экономической борьбы русского пролетариата с 1896-го по 1906 г., – Р. Люксембург пришла к выводу о невозможности разграничить в них политический и экономический момент. «Массовые стачки, – пишет она, – совершенно незаметно переходят из экономических в политические, причем почти невозможно провести границу между теми и другими… Движение в общем происходит не только в направлении от экономической к политической борьбе, но и обратно. Достигнув своего политического апогея, каждое крупное политическое выступление масс переходит в бесконечный ряд экономических стачек». Эта характеристика течения массовых политических стачек совершенно совпадает с той, которая в начале 1905 г. дана была в первом тактическом листке «Бюро Комитетов Большинства»[17]. БКБ рекомендовало организациям «стремиться к использованию остаточной энергии замирающей и дробящейся массовой политической стачки для экономической борьбы там, где это может дать какой-нибудь успех». «Это относится к каждой отдельной крупной массовой стачке и ко всей революции в целом», – говорит Р. Люксембург. Этот вывод заслуживает того, чтобы его заучили и продумали все любители толковать об «общих» целях буржуазии и пролетариата в русской революции.

Каждое крупное выступление пролетариата имеет своим непосредственным поводом экономическую борьбу с буржуазией. Каждое крупное выступление пролетариата на политическую арену имеет своим логическим концом экономическую борьбу с буржуазией. Вся история массовых стачек в России доказывает, что их содержанием является классовая борьба пролетариата против буржуазии. Социальный раскол между наемным трудом и капиталом – вот действительное содержание городской политической революции. Затушевывание этой социальной базы политической революции не усиливает, а обессиливает ее. Условия «изоляции реакции» находятся не в той плоскости, где ищут их наши оппортунисты, не на пути ослабления междуклассовой борьбы для возвышения «общей» борьбы с «общим» врагом. Максимум политической энергии при борьбе с этим врагом развивается не при замазывании социального раскола пролетариата и буржуазии, а при расширении его; он зависит не от «тактичности» пролетариата по отношению к буржуазному либерализму, а от тактики расширения классовой борьбы между пролетариатом и теми слоями общества, где лежат корни буржуазного либерализма. Настойчивость либеральной оппозиции, ее энергия в борьбе с абсолютизмом находится в зависимости только и исключительно от энергии и настойчивости пролетариата в борьбе с ней самой. Для развития революции «требуется, чтобы не только народные массы, но и буржуазные слои пробудились, познали себя и пришли к своему классовому сознанию. Но ведь они могут образоваться и достигнуть зрелости не иначе как в борьбе… в столкновении с пролетариатом, в постоянном трении между собой». Политические победы над самодержавием лишь отражение этого процесса классовой борьбы пролетариата и буржуазии. Поистине кабинетской выдумкой, политической маниловщиной являются попытки заменить этот исторический процесс, это действительное содержание революции рассуждениями, взятыми хотя бы из хороших книжек о силе общенационального натиска, арифметикой первых двух действий. «Общенациональный» натиск создается не договорами, соглашениями и «тактичностью», не урезыванием пролетарской борьбы (см. Череванина и Плеханова – с полновластной Думой) и пролетарских требований (см. весь меньшевизм), не устранением «на время» экономической борьбы (см. г. Васильева), а усилением натиска пролетариата на буржуазию[18]. Политическая арифметика не столько доказывает, что общее действие партий либеральной и пролетарской сильнее, чем каждой из них в отдельности, а скорее, что первая развивает свою максимальную силу против «общего» врага при максимальном напряжении чисто классовой тактики последней. Так говорят факты; это должны признать серьезные исследователи русской революции, об этом почти в одинаковых словах говорят и русские революционные социал-демократы-большевики, и Каутский, и Люксембург. Этого не хотят признать русские оппортунисты. Тем хуже для них.

Здесь мы не можем исчерпать и десятой доли богатого содержания брошюры Люксембург. Ее должен прочесть всякий социал-демократ, желающий подвести итоги прошлому и действительно понять глубину наших разногласий. Много товарищей усвоили себе привычку демонстрировать глубину своего понимания русской революции, походя ругая свою партию, но немногие пытаются учиться у русской революции. Немецкие товарищи делают это лучше нас. И в ответ на все нападки, как лекарство против упадочных настроений, охвативших часть нашей партии, мы могли бы только сказать: учитесь у революции…

Остановимся еще на одном вопросе.

И революционное крыло русских с.-д., и западноевропейские социал-демократы не устают указывать на своеобразие русской революции, на то, что, буржуазная по своему непосредственному экономическому содержанию, революция производится прежде всего современным, обладающим классовым сознанием пролетариатом и происходит в международной среде, стоящей под знаком распадения буржуазной демократии. «Буржуазия, – пишет Люксембург, – не является уже передовым революционным элементом». Эти положения, от которых уже нельзя отмахиваться, эти исторические факты, для которых не найден еще «шаблон», вызывают у наших «правых» лишь печальные сожаления и попытки аптекарскими методами излечить слабосильную буржуазию: не пугайте ее, не расстраивайте, не махайте перед ней своим знаменем – вот то новоявленное политическое знахарство, которое не устают насаждать у нас Плехановы, Череванины и пр.

Люксембург не боится пугать буржуазию и не отказывается ради доброй цели кого-то не испугать от изучения своеобразия русской революции. «В этой формально буржуазной революции противоречие между пролетариатом и буржуазным обществом, – пишет она, – господствует над противоречием между буржуазным обществом и самодержавием, удары пролетариата с одинаковой силой направлены и против устаревшей политической формы, и против капиталистической эксплуатации (выделено нами. – Л. К.)». Этот анализ несомненно может напугать наших либералов – это так… но что делать – этот же анализ указывает нам, большевикам, наши дальнейшие шаги. В специфических политических условиях русская революция является скорее первым предвестником новой серии пролетарских революций Запада, чем последним отзвуком прежних буржуазных революций. Раз это так, что соц.-дем. остается не путаться в ногах истории с сожалениями о слабосильности буржуазии и пр., а делать свое дело – вождя пролетариата и авангарда революции.