Лев Каменев – Между двумя революциями (страница 3)
На самом деле процесс радикализации буржуазии протекает у нас несколько сложнее. Специфическая черта русской революции, обусловленная социальной и классовой структурой русского общества революционной эпохи, заключается, между прочим, в том, что наш феодально-крепостнический уклад гибнет не под ударами «единой нации», о которой с таким «идеалистическим» подъемом мечтают, принуждены мечтать наши апологеты буржуазии, а в пропасти, разверзающейся между промышленной буржуазией и пролетариатом, с одной стороны, между землевладельческим дворянством и крестьянством – с другой. И не надо напоминать всем известного процесса выработки программ наших буржуазных партий, на глазах у нас идущего процесса политического самоопределения буржуазии, чтобы убедиться, что процесс радикализации буржуазных требований, процесс вовлечения буржуазии в политическую борьбу идет под непосредственным давлением пролетарских выступлений. Лишь по мере того, как буржуазия убеждалась в неспособности наличного политического строя обеспечить ей регулярное выжимание прибавочной ценности, предъявляла она этому строю требование реформироваться. Лишь по мере того, как в процессе революции она убеждалась в невыгодности для нее этого строя, созревала у нее идея взять реорганизацию этого строя в свои руки. Лишь по мере того, как растет в ней – под непосредственным влиянием усиливающегося и радикализирующегося движения пролетариата – уверенность в невозможности для старой власти обеспечить «законность и порядок», эти необходимые элементы нормального товарного обращения, – лишь в этой мере растет и ее решительность в ее отношениях со старым порядком. И лишь в той мере, в какой классовое движение пролетариата будет предъявлять к наличному строю все более и более широкий круг требований, лишь в этой мере будет расти радикальность требований буржуазии и решительность ее тактики. Стремление обеспечить, наконец, «законность и порядок» заставляет буржуазию тащиться в хвосте требований трудящейся массы, заставляет ее на каждом этапе народного движения искать компромисса между старой властью и выдвинутыми народным движением требованиями, кидая ее то в объятия реакции, то в объятия революции, но вместе с тем вкладывая в буржуазную законность и буржуазный порядок все более широкое социальное содержание в меру развития в освобождающейся «нации» социальных, классовых конфликтов. Буржуазная политическая мысль лишь формулирует те рамки «законности и порядка», расширение которых непосредственно зависит от логики классовой борьбы пролетариата с ней самой. Так, революционная и оппозиционная мысль нашей буржуазии лишь регистрирует расширение той пропасти, которую создает классовая борьба пролетариата. Растет эта пропасть, растет и то политическое содержание, которое вкладывает буржуазия в формулу: «законность и порядок». Буржуазию в ее требованиях гонит вперед не что иное, как революционная самодеятельность пролетариата.
Ясно, что это совсем не похоже на плехановское отпугивание либералов «бестактными выходками». И жалко становится тех прекрасных и глубоко поучительных цитат из «Коммунистического манифеста», которые украшают плехановский «Дневник», отнюдь не способствуя доказательности его мысли о той беде русской революции, которая целиком, по Плеханову, объясняется «нашей бестактностью».
Перед нами два пути утилизации в интересах русской революции буржуазного недовольства. Один путь, которым шла до сих пор русская революция, чем навлекла на себя неудовольствие Г. Плеханова (см. № 4 «Дневника»), – путь развития классового движения пролетариата, не ставящего своим основным критерием запуганность и благодушное к нему отношение либерала и вместе с тем неминуемо вызывающего радикализацию его настроения относительно наличного порядка. Другой путь, путь Плеханова, – путь, на котором он надеется привлечь либеральные симпатии.
Плеханов любит сравнить тактику большевиков с тактикой немецких «истинных социалистов», так жестоко и справедливо раскритикованных Марксом. Маркс упрекал «истинных социалистов» в том, что они противопоставляли политическому движению социалистические требования, в том, что они проповедовали народной массе, что в «этом буржуазном движении она ничего не может выиграть, но скорее рискует потерять все». Так гласит цитата, которую Плеханов счел нужным привести в назидание русским социал-демократам. Но как обстоит дело у нас? Противопоставляем ли мы политическому движению социалистические требования, проповедуют ли русские социал-демократы, что пролетариат ничего не может выиграть от идущей революции, носящей, несомненно, буржуазный характер? Нет. И это признает даже Плеханов. С этой стороны дело насчет либералов и буржуазных ценностей обстоит благополучно. Все социал-демократы согласны, что получить от этого движения пролетариат может, в зависимости от своей тактики и уровня классового развития, больше или меньше, но кое-что получит наверное; терять же ему нечего.
Убедившись, что с этой стороны социал-демократы не грозят буржуазному движению никакой «бестактностью», Плеханов идет дальше по своему пути привлечения либеральных симпатий на сторону революционной борьбы пролетариата. Не помешает ли этому делу наша так называемая «конечная цель»? «Наша конечная цель не оттолкнет от нас передовых элементов нашего общества, если только мы сумеем хорошенько уяснить ему свою ближайшую политическую задачу», – пишет Плеханов. Тут с Плехановым произошел несомненный казус. Ведь наша «ближайшая политическая задача» – это создать политико-социальные условия успешнейшей и энергичнейшей борьбы за социализм. «Хорошенько уяснить» ее – это и значит уяснить как раз эту неразрывную связь между нашей «ближайшей задачей» и «конечной целью». Изолировать «конечную цель» от «ближайшей задачи» – это значит не только скрыть тот смысл, который для нас имеет задача, но и то объективное содержание, которое она в себе заключает. Наша «конечная цель» накладывает глубокий отпечаток на размер и содержание нашей «ближайшей задачи», и тут уж ясно, что Плеханову в его целях привлечения симпатий либерализма придется не только «хорошенько уяснить» ему эту задачу, но и смыть этот отпечаток. Во всяком случае, придется «уяснить» связь между «конечной целью» и «ближайшей задачей» несколько своеобразно и непривычно для революционного социал-демократа.
И все же мы думаем, что делу это мало поможет. Порукой нам в этом сам Плеханов.
Страницей выше он рассказывает об отношении либералов к народовольцам. По мнению народовольцев, от революции, низвергающей царизм, следовало ждать начала социалистической организации, рассказывает Плеханов. Из этого проистекало то, что «поскольку либералы брали всерьез (выделено Плехановым) народовольческую программу, постольку они должны были приходить (выделено нами. – Л. К.) к тому убеждению, что их интересы самым существенным образом расходятся с интересами революционеров», это с одной стороны; с другой – известное сочувствие либералов народовольцам проистекало только из того, что народовольческие пророчества «казались им детской утопией, не грозящей никакими серьезными опасностями буржуазному экономическому укладу».
Не думается ли Плеханову, что и перед ним стоит та же дилемма? Или либералы, взявшие всерьез наши «пророчества» насчет классовой борьбы и ее развития на расчищенной от царизма арене, должны будут прийти к убеждению и т. д., как в рассказе Плеханова о народовольцах; или мы сами, дабы не пугать их, должны будем рисовать нашу «конечную цель» и наши соображения о развитии классовой борьбы в виде «детской утопии, не грозящей» и пр....
Как бы то ни было, отослав «конечную цель» в область, далекую от злобы текущей политической борьбы, изолировав политическую задачу пролетариата от «конечной цели», Плеханову все-таки пришлось еще посчитаться с «противопоставлением» буржуазии и пролетариата на почве именно политических программ и действий.
Покуда заметим, что стремление использовать политическое недовольство буржуазии в интересах русской революции по рецепту Плеханова привело его на первых же шагах, и совершенно неизбежно, к отводу неудобного свидетеля – «конечной цели», то есть к необходимости сузить социальное содержание русской революции. Если бы русская социал-демократия приняла совет Плеханова, это значило бы, что она забыла великий завет Маркса. В том же «Манифесте» Маркс писал: «Ни на минуту не перестает она (коммунистическая партия) вырабатывать в умах рабочих сознание враждебной противоположности интересов буржуазии и пролетариата». А это невозможно, в особенности в момент буржуазной революции, без уяснения связи ближайших задач пролетариата в этой революции с его конечной целью. А это запугивает либералов. А этого не хочется Плеханову. А поэтому он и отделался от этого вопроса тем, что практики-де не умеют этого делать и портят все дело.
Что же следует из соображений Плеханова о «конечной цели»? Следует то, что поскольку надежды социал-демократов покоятся не на симпатии к ним либералов, а на развитии классового сознания рабочих, постольку использование разлада правительства и буржуазии лежит в другой плоскости. Это использование будет тем энергичнее, чем яснее в головах рабочей массы будет связь их ближайших задач и конечных целей, чем сильнее под влиянием этого развернется классовая борьба в освобождающейся нации.