Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 1 (страница 35)
Возмущение (скрываемое, подавляемое) поведением украинцев, которые перекинулись в Европу, обусловлено, с одной стороны, завистью (не мы движемся в Европу, хотя мы тоже хотим жить, как на Западе, но не можем; не можем даже признаться себе в этом, хотя ясно понимаем, что не способны быть такими, как люди на Западе), с другой стороны – разрешением на агрессию в отношении к ним, оправданную тем, что они – «фашисты, нацисты, каратели, хунта, бандеровцы, русофобы, ультранационалисты» и т. п.[126] Есть латентное понимание собственной недееспособности, ущербности, аморальности, что россияне не достойны жить, как на Западе, но это понимание не может быть никогда эксплицировано. Поэтому единственный «выход» – убрать сам источник раздражения. Провоцируемая пропагандой (санкционируемой авторитетом власти) злоба и ненависть к Западу, прежде всего – к США как символическому противнику, не тождественна враждебному отношению к конкретной стране или странам (данные опросов хорошо иллюстрируют эту раздвоенность). Речь идет скорее об амбивалентном отношении (притяжении / ненависти) к виртуальному ценностному образу, воплощению всего того, что российский обыватель хотел бы иметь у себя в стране, но не может. Сознание невозможности оборачивается желание опорочить и снизить привлекательность обладателя этих благ, унизить западные страны. Российский политический класс совершенно инструментально, то есть вполне сознательно и демагогически эксплуатирует этот массовый ресентимент для укрепления своего авторитета и легитимности. Отсюда – старательные поиски и ежедневные усилия пропаганды по донесению до населения какой-нибудь гадости в западной жизни (преступлений, катастроф, сплетен и т. п.). В этом плане и сама поддержка власти, режима в значительной степени связана не с тем, что власть «хорошая» (тут как раз никаких иллюзий нет), а с тем, что власти предержащие «правильно» ведут себя, то есть в соответствии с ожиданиями, потребностями и привычками обывателя: они «гасят» Запад самым прямым и откровенно хулиганским образом, демонстрируя свою наглость и кураж, примерно так, как это проявляется у зачинщиков толпы при погромах. Патернализм (государственный патернализм) в сегодняшних условиях требует (для своего сохранения) интенсивного выражения антизападных настроений как средства подавления крайне болезненного комплекса национальной неполноценности, непреодолимой отсталости и канализации осознаваемой злобы, неприязни к Западу, заставляющему нас думать о себе так плохо.
Сообщение информационных агентств от 17 июля 2014 года о катастрофе над Украиной малазийского «Боинга» оставило равнодушным большую часть российского населения, пребывающего в состоянии возбуждения, эйфории и коллективной гордости, вызванном аннексией Крыма. Лишь 16 % россиян отметили ее в списке важнейших событий прошедшей недели. Россиян сильнее взволновали авария в московском метро, повлекшая гибель людей, бои между сепаратистами и украинской армией в восточных регионах Украины, западные санкции против России и чемпионат мира по футболу и т. п. Однако возмущение мировой общественности, обвинявшей Россию в причастности к этой трагедии, заставило Кремль защищаться, а российские СМИ – уделить этой катастрофе больше внимания. Телевидение, самые тиражные газеты и другие информационные каналы, находящиеся сегодня полностью под контролем президентской администрации, яростно отвергали всякую мысль об ответственности России. В информационное пространство России вбрасывалось множество противоречащих друг другу версий происшедшего, подчас весьма абсурдных[127], но сохраняющих свою антиукраинскую направленность, что создавало путаницу в головах обывателей и подавляло их способность к критическому восприятию текущих событий.
Слышали ли вы о крушении 17 июля малазийского самолета в небе над Украиной, и если да, почему, на ваш взгляд, погиб этот самолет?
Проведенный через две недели после катастрофы самолета общероссийский репрезентативный опрос населения зафиксировал такое понимание этих событий, которое, собственно, и хотели вызвать в общественном мнении кремлевские политтехнологи: массовое сострадание жертвам, негодование и возмущение действиями украинского руководства, отсутствие какого бы то ни было чувства вины или ответственности России за гибель людей и вообще за происходящее на Украине (
Какие чувства у вас вызвала катастрофа малайзийского «Боинга», сбитого боевой ракетой над Донецкой областью?
Кто прежде всего несет ответственность за гибель людей, летевших на малайзийском авиалайнере?
И политическую, и военно-техническую ответственность россияне возлагали исключительно на украинцев. Всего 1–2 % опрошенных обвиняли в этом преступлении сепаратистов, поддерживаемых Россией. Ни факты мародерства на месте падения лайнера, ни препятствия в доступе международных специалистов, расследовавших обстоятельства катастрофы, ни записи переговоров боевиков о сбитом ими гражданском самолете, ни какие-либо другие нежелательные детали не принимались во внимание общественным мнением. В какой-то степени такое понимание массами этого события может объясняться тем, что нежелательная для властей информация просто не попадала в эфир российского телевидения или на страницы печатных изданий, подвергаемых жесткой цензуре, либо она поступала в таком изложении, которое меняло смысл происшедшего. Но более важным обстоятельством, как нам представляется, оказалось упорное нежелание людей слышать то, что они не хотели бы слышать, сознательное сопротивление и селекция поступающей информации. Эту сторону общественного мнения можно назвать защитной функцией «глупости»[128]. Начиная с января 2014 года обсуждение актуальных событий и проблем стало возможным только в некоторых интернет-изданиях и социальных сетях, еще сохраняющих независимость от Кремля.
Вместе с тем у населения сохраняются сильные опасения, что противостояние может перерасти в войну между бывшими «братскими народами и соседями». Поэтому первоначальная готовность одобрить введение российских войск на украинскую территорию сменяется более осторожным отношением, склонностью к менее откровенным формам аннексии, например признать эти территории «новым государством» (по модели Абхазии или Южной Осетии), но не присоединять их к России. Из тех, кто слышал об идее создания «Новороссии», 38 % опрошенных ее поддерживают, против – 15 %.
Что вы думаете по поводу политического будущего Восточной Украины (Донецкой, Луганской областей)? Какой из следующих вариантов вы бы предпочли?
Россияне готовы поддержать высшее руководство страны даже при негативном повороте событий (перерастании конфликта в открытую войну с Украиной), хотя число сторонников такого «решения» снизилось с 74 % в марте до 41 % в августе 2014 года (а число дистанцирующихся от этого, соответственно, выросло с 13 до 44 %).
К августу 2014 года эйфория от присоединения Крыма постепенно начала спадать. Последствия от включения Крыма в состав России по-прежнему оцениваются позитивно, но уже не так, как это было два месяца назад. Патриотическая мобилизация слабеет под влиянием нескольких факторов, в том числе и чисто психологической усталости от постоянной пропагандисткой «накачки» и мобилизации. Но главным все же является отрезвляющее действие санкций, первый эффект которых выразился в росте потребительских цен, инфляции и исчезновении целого ряда продуктов, на которые российское правительство ввело эмбарго в ответ на европейские и американские санкции. Готовность лично нести ответственность и расходы за Крым проявили незначительное число россиян (что удивительно, даже если учитывать декларативный характер подобных ответов): «в полной мере» лишь 5–8 % опрошенных, «не хотят», открыто или под разными предлогами, не менее половины респондентов.
Опасаетесь ли вы, что нынешние вооруженные столкновения на юго-востоке Украины с участием российских добровольцев могут перерасти…
Присоединение Крыма потребует от России значительных вложений и инвестиций, бремя которых может лечь и на обычных граждан страны в виде ограничения роста зарплат и пенсий, сокращения социальных программ, роста цен и т. п. В какой мере вы лично готовы заплатить такую цену за присоединение Крыма?
Введение западных санкций против России вызвало у некоторой части российского населения недоумение, переходящее в возмущение, но большинство опрошенных не были в состоянии осознать все последствия этих мер. Такую реакцию Запада на события в Крыму население расценило как мотивированное враждебным отношением к России стремление воспользоваться моментом для оказания давления на нее (58 %), непониманием реальной ситуации в Украине (20 %), и лишь 13 % опрошенных считали, что причина санкций – осуждение аннексии Крыма, захват чужой территории, нарушение норм международного права (остальные затруднились с ответом). Разговоры о морали и значимости международных соглашений, права, государственном суверенитете, равно как и о недопустимости применения силы как способе разрешения политических разногласий, неприемлемости агрессии или пересмотра границ между странами российское общество воспринимало как демагогию, поскольку практически полностью разделяло позицию высшего руководства страны о «праве силы», то есть те принципы политики, которые признавали в СССР. Кремлевские пропагандисты связывали введение санкций с традиционной русофобией Запада, в основе которой, как они утверждали, лежит страх перед мощью (возрождающейся) России и нежелание иметь сильного конкурента. Такие объяснения легко принимались большей частью населения, воспринимавшей мир исключительно как поле борьбы хищников, где сила является эквивалентом «правды».