Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 1 (страница 36)
Было выдвинуто несколько аргументов, почему эти санкции не окажут негативного воздействия на повседневную жизнь россиян. Они были не слишком логически связаны друг с другом, подчас весьма противоречивы, но действенны, поскольку их убедительность основана не на рациональной обоснованности, а на двух важнейших ценностных посылках, определяющих образ мыслей постсоветского человека: а) «Запад враждебен нам», б) за политику (принимаемые высшим руководством решения) должно отвечать «начальство», «власти, а не мы», рядовые граждане, маленькие люди.
Первоначальная (не слишком серьезная) обеспокоенность перспективой международной изоляции или негативным влиянием на повседневную жизнь населения от месяца к месяцу уменьшалась с 56 % (в марте 2014 года) до 32 % (в августе). Объяснение такому отношению следует искать, во‐первых, в крайне двусмысленном и противоречивом характере самих ограничений. Во-вторых, в полном непонимании россиянами того обстоятельства, что санкции – это не однократные заявления, а целый набор мер (политических, экономических, юридических, организационных), влияние которых будет сказываться не сразу, но чем дальше, тем сильнее. Пока же это воспринималось как обычная политическая риторика, обмен дипломатическими угрозами, цену которых, по мнению россиян, не стоит преувеличивать.
Как вы думаете, чем прежде всего объясняется реакции Запада на события в Крыму и на востоке Украины?
Истерически принятые ответные «антисанкции» России против тех стран, которые объявили о санкциях по отношению к российским компаниям, чиновникам и политикам, виновным в агрессии против Украины и нарушении ее суверенитета, поддерживают 72–76 %; против такой политики высказались всего 12–18 % россиян (остальные затруднились с ответом). И это несмотря на то, что в августе свыше 60 % россиян отметили скачок цен на потребительские товары и общий рост инфляции. Исключением в этом плане следует считать реакцию российского среднего класса, который гораздо серьезнее отнесся к этим действиям Запада, особенно после расширения санкций и ответных действий правительства[129]. И, наконец, в‐третьих, может быть, самое важное, это – глубоко сидящее в массовом сознании отчуждение от политики, а значит, отказ от признания своей ответственности за происходящее, возложение всей полноты на тех, у кого власть. «Мы здесь ни при чем» – важнейшая формула пассивной адаптации масс к репрессивному государству и совершаемым им преступлений. Но одновременно это сопровождается возмущением и обидой на тех, кто является источником санкций – моральных и правовых. Это важнейший механизм отказа от ответственности (оборотная сторона патерналистского, зависимого сознания, опыта существования в закрытом обществе), сохранения социальной инфантильности и лояльности к власти.
Первоначальная тревога по поводу санкций быстро снизилась, поскольку основная масса провинциального населения России не в состоянии осознать причинно-следственные связи между внешней политикой руководства страны и собственным повседневным существованием. Лишь население крупнейших городов, сильнее других категорий населения зависимое от импорта товаров и продовольствия, испытывает определенное беспокойство из-за сокращения ассортимента и роста цен, но не готово выступать против власти.
Как вы считаете, против кого направлены нынешние санкции стран Запада?
Как вы считаете, кого реально затрагивают нынешние санкции стран Запада?
Как вы думаете, к чему прежде всего стремятся страны Запада, ужесточая санкции против России?
Несмотря на общую браваду и демонстративную готовность к применению силы, подавляющее большинство россиян хотело бы прекращения конфронтации и возвращения к спокойным отношениям, какими они было до 1999 года.
Как, по вашему мнению, должна действовать Россия в ответ на санкции стран Запада?
Беспокоят ли вас политические и экономические санкции стран Запада в отношении России?
Разорванность или двоемыслие патерналистского посттоталитарного сознания наиболее полно проявляется в этих реакциях на санкции: с одной стороны, население декларирует необходимость властям продолжать действовать так, как они действовали в Украине до сих пор, с другой – жалуется, что не готово к ухудшению собственного материального положения, вызванного этой политикой и ответными действиями западных стран, настаивающих на принципах послевоенного мира: соблюдения правовых норм международных отношений, суверенитета других стран, отказа от провокационных действий в отношении соседей и т. п. 28–30 % готовы все перетерпеть «ради державы», 62 % не хотят и не готовы (сентябрь – декабрь 2014 года). Тем не менее негативный эффект от реакции мирового сообщества непрямым образом, медленно, но действует. Поддержка силовой тактики путинского руководства на Украине весьма значительна, хотя от месяца к месяцу постепенно снижается, а неодобрение такой политики растет (в особенности – у представителей среднего класса России, более обеспеченного, информированного и лучше понимающего негативные последствия международной изоляции страны): за три месяца уровень поддержки снизился с 74 до 55 %; неодобрение, напротив, выросло с 13 до 29 %.
Создали ли санкции стран Запада по отношению к России проблемы для вас и вашей семьи?
Как вы думаете, нужно ли России налаживать отношения с США и другими странами Запада?
Иррациональность общественного мнения подобного рода непосредственно указывает на механизмы блокировки осмысления происходящего и отсутствие развитой системы общественных коммуникаций, замедление скорости всех процессов внутри общества, что, собственно, и составляет часть многообразных механизмов блокировки и консервации эволюционных процессов на посттоталитарном пространстве.
Санкции стали не причиной, но катализатором кризисных явлений в экономике России, вступив в резонанс с падением цен на нефть и обесцениванием национальной валюты. Практически за один осенний месяц 2015 года доходы и рублевые сбережения россиян сократились почти вдвое, что повергло население в состояние весьма мрачных ожиданий. Индексы социальных настроений резко разошлись: прежний фактор, определяющий социальный оптимизм – доверие к власти и ее одобрения – перестал работать: поддержка власти сохраняется, но восприятие будущего стало тревожным.
Э. Паин много раз и совершенно справедливо говорил, что демократического развития (транзита к современности) не может быть без формирования национальной общности, консолидации населения как нации (понимая под этим прежде всего – гражданскую нацию). В ходе нашего анализа мы видим, что в нынешней России реализуется другой вариант эволюционного процесса – консервативный патернализм, опирающийся на механизмы негативной идентичности (суверенитет силы, систематическое разрушение альтернативных по отношению к власти оснований для социальной солидарности), деинтеллектуализация населения, понижение морального и человеческого капитала.
Структура и функции российского антиамериканизма: фаза мобилизации (2012–2015)[130]
Юрий Левада писал, что три главные задачи, стоящие перед Россией в ХХ веке – завершение революции, модернизация общества и проблема самоопределения в мире – так и не были решены[131]. Попытки реформирования советской системы «сверху» (хрущевские, косыгинские «эксперименты», горбачевская перестройка, ельцинская демократизация) закончились «путинизмом» – ослабленным и модифицированным вариантом репрессивной и централизованной государственной системы, имитирующей советский стиль тоталитарного господства. Модернизация общества не состоялась, «советский человек» воспроизводится в основных своих чертах благодаря сохраняющимся с брежневских времен базовым социальным институтам (бесконтрольной и безответственной перед населением власти, политической полиции, зависимому от правящих группировок суду, косной и бюрократической системе образования и т. п.). Поиски своего места в мире, формирование новой коллективной идентичности (старания ельцинских идеологов изобразить «русскую идею» образца 1997 года) закончились эклектическим традиционализмом, соединившим православный чекизм и обрядоверие («духовные скрепы») с антизападничеством, русский национализм («возрождение великой державы») – с общей дегуманизацией общества и публичной жизни, с враждебностью самому духу рационализма и европейского Просвещения. Массовая эйфория после аннексии Крыма и консолидация подданных режима вокруг «патриотических» знамен и символов стали феноменальным выражением путинского периода истории – истории национальной несостоятельности.
С этой точки зрения современный российский антиамериканизм можно рассматривать не только как составную часть консервативной идеологии путинизма, вывернутую наизнанку тоталитарную коммунистическую эсхатологию, обращенную в прошлое, но и в более общем виде – как форму негативной идентичности, представляющую собой один из базовых механизмов русской культуры, форму самоопределения атомизированных индивидов или коллективной массы, лишенных значений субъективности.