Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 1 (страница 34)
Реакция западных стран, при всей их медлительности и трудностях согласования общих действий, оказалась для путинского режима неожиданной. Путин предполагал, что Запад так или иначе «проглотит» новую политику Кремля, как он ранее фактически стерпел захват грузинских территорий (Абхазии, Южной Осетии) и постепенное их присоединение к России. (Это, в свою очередь, оказалось стимулом к нынешним действиям Кремля в Украине.)[123]
Но этого не случилось, и уже через полгода, с октября 2014 года население России стало ощущать на себе последствия этой политики: санкции ускорили спад экономики, начавшийся еще в 2013 году, и сползание ее к состоянию стагфляции. Быстрее всего и с особой тревогой ощутили на себе их воздействие наиболее обеспеченные и успешные группы населения – городской средний класс, сильнее зависящий от импорта товаров и продовольствия, чем бедная провинция, потребляющая в основном более дешевую и менее качественную отечественную продукцию. Быстро набирающая темпы инфляция, инициированная ответными санкциями правительства, съедает сбережения и доходы населения. Бизнес (особенно малый и средний, менее защищенный, чем крупный, аффилированный с властью) погрузился во мрак, будучи отрезанным от западных кредитов и от доступа к новейшим технологиям, и невольно задумывается о позднем советском времени, когда такие же санкции привели к деградации производства.
После введения третьей волны санкций и осознания политическим классом, что Россия оказалась в состоянии международной изоляции, пропаганда для сохранения доверия и массовой поддержки руководства страны стала противопоставлять Западу Китай как ориентир и модель успешного, но недемократического национального развития. Население убеждали в возможности вступления с Китаем в более тесные отношения и даже – образования своего рода союза против Запада. Хотя самые компетентные группы, члены экспертного сообщества встретили эту идею крайне скептически, общественное мнение на такое предложение откликнулось довольно охотно: отношение к Китаю с каждым месяцем становится все более позитивным (о положительном отношении к Китаю в ноябре 2014 года заявили уже 75 % респондентов). Прежние страхи перед китайской экспансией, в первую очередь на Дальнем Востоке и в Сибири, почти ушли, а мощь растущего гиганта внушает уважение россиянам, испытывающим преклонение перед силой самой по себе, вне ее моральных оценок. Улучшение образа Китая в глазах россиян при этом никак не связано со степенью информированности или знакомства с реалиями китайской экономики или политической организации, скорее – наоборот, чем меньше знают, тем лучше относятся.
Основным источником информации сегодня в России является телевидение. Существовавшие ранее альтернативные информационные каналы были под разными предлогами закрыты или нейтрализованы. Конструкция реальности в массовом сознании складывается преимущественно под воздействием именно телевизионной пропаганды, комбинирующей различного рода видеоматериалы с крайне тенденциозной их интерпретацией, монтажом и намеренными фальсификациям.
Откуда вы узнаете о событиях в Украине и Крыму?
Вместе с тем ясности понимания того, что происходит в Украине, у абсолютного большинства россиян (75–77 %) так и появилось (а именно это обстоятельство может считаться признаком априорной, не нуждающейся в проверке установки: своего рода «упрямство», настаивание на своем при известной степени сознания возможной неправоты). Понятно, что такая «априорность» не является «естественной» установкой, исходящей из «жизненного мира» респондента, это – прямое следствие суггестивного непрерывного действия телевизионной пропаганды, не позволяющей оглушенному реципиенту прийти в себя и критически оценить характер подачи информационных материалов[124].
Следите ли вы за последними событиями в Украине?
Можете ли вы сказать, что разбираетесь в этих событиях?
Проблема эффективности антиукраинской пропаганды заключается не только в особой интенсивности ее ведения (не имеющей аналогов в постсоветское время), но и в том, почему люди внимают ей, хотят слушать это. Что же такого они вдруг услышали, что позволило им преодолеть или, точнее, «взять в скобки» привычное недоверие к пропагандистской демагогии? Значительная часть россиян, как показывают материалы массовых опросов общественного мнения, сознают заинтересованность властей в таком тенденциозном освещении событий в Украине, односторонней подаче информации, но считают, что власти поступают правильно, так, как и следует поступать и говорить в подобных ситуациях.
Как вы считаете, насколько объективно освещают события в Украине, в Крыму российские федеральные средства массовой информации?
Под влиянием усиливающегося и становящегося все более агрессивным коллективного мнения «большинства», осознания «это – мы» доля сомневающихся быстро растаяла, образовав маргинальное и растерянное меньшинство. Пропаганда интенсифицировала межличностный обмен информацией: в возбужденном обществе люди, встревоженные угрозой большой войны (перспективой перерастания столкновений сепаратистов с регулярными частями украинской армии в полномасштабную гражданскую войну и – в меньшей степени – в мировую войну) стали чаще и больше обсуждать между собой полученную из телевидения тенденциозную информацию, что, однако, вело не к большей критичности восприятия или ее осмыслению, а, напротив, к повторению и тем самым – к догматическому закреплению ее в коллективном сознании. Здесь важен сам факт непрерывного давления формируемого официозом «общего мнения» на аморфное и пассивное сознание обывателей, лишенных альтернативных коммуникативных средств и независимой от власти интерпретации происходящего. Телевидение в силу своего монопольного положения оказывается не просто наиболее мощным, но и наиболее авторитетным СМИ, по отношению к которому все остальные каналы информации выступают как дополнительные. Добавлю, что обращение к интернету или к независимым изданиям характерно в первую очередь лишь для населения крупнейших городов (в село или в малые города, в которых в целом проживают около 2/3 населения, они не попадают). Критичность восприятия официоза медленно, но систематично снижается (
Напротив, деятельность зарубежных (украинских, европейских, американских) СМИ, дающих существенно иную трактовку происходящему в Украине и действиям России, расценивается как предвзятая, тенденциозная, враждебная и необъективная – так считают 66 % опрошенных россиян (21 % затрудняются оценить адекватность подачи материалов, 14 % считают ее «объективной»)[125].
На вопрос: «Согласны ли вы с тем, что в последние месяцы российские федеральные СМИ ведут против Украины информационную войну, и если да, то как вы к этому относитесь?», 17 % опрошенных сказали «да», но считают такую политику «правильной и оправданной ситуацией» в Украине; 12 % согласны с высказанным суждением, но оценивают это обстоятельство негативно («опасная и вредоносная политика»), но большинство – 54 % опрошенных – полагает, что СМИ дают объективную картину событий в Украине (август 2014 года).
Эскалация военных действий на юго-востоке Украины основной массой российского населения (от 64 до 77 %) рассматривается как результат вмешательства Запада. Участие в этом России, включая и непосредственные действия российских войск, нехотя признается, но оценивается скорее позитивным образом; двусмысленность самих этих оценок не принимается во внимание. Более половины опрошенных (55 %) считают необходимым оказывать поддержку пророссийски настроенным силам в этом регионе Украины. Можно отметить определенное замешательство массового сознания в случаях, когда оно сталкивается с очевидной коллизией. Признание очевидных фактов (например, участие в боях с сепаратистами на востоке Украины российских военнослужащих или использование тяжелой военной техники – танков, бронетранспортеров и ракетно-зенитных комплексов) противоречит общепринятым нормами морали и права, которые требуют отказа от незаконного применения силы, признания неприкосновенности границ другого государства, и вступает в конфликт с желанием выразить символическую поддержку действиям руководства страны и испытываемому удовлетворению от сознания силы и военного превосходства России над слабой украинской армией. Общественное мнение начинает в этих случаях путаться и метаться, сознавая, что государственная ложь целесообразна, с точки зрения «национальных» или «государственных интересов».