Лев Ганкин – Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки (страница 33)

То, что, бля, мы творили — это было в натуре искусство. А сейчас тупая стыдоба вокруг, одни слюнки и сопли — Не то, что тогда: звонкие звуки жизни, крики, проклятия, вопли.

На другом полюсе альбома «ЧБ» — амбициозные треки вроде «Головы» с ее мистическим гротеском, не так уж и далеко ушедшим от феничевских «Святок». Для описываемой ситуации — герой обнаруживает утром на кухне отрезанную голову — Фантомас-2000 создает яркий звуковой фон: сэмпл из Афекса Твина, имя которого прочно ассоциируется с психоделической клубной музыкой 1990-х, плюс металлическая перкуссия, звенящая наподобие столовых приборов.

Размежевавшись с новым поколением молодых гангстеров, герой Шила не прекращает эволюционировать. В треке «Зашел, вышел» с последнего на данный момент альбома «Кровостока» «Наука» он впервые выбирает путь ненасилия: Шило просто заходит в различные комнаты и уничтожает деньги. В клептократической реальности «Кровостока» ситуация на сегодняшний день такова, что места нет ни для конфликта внутри нарратива, ни даже для традиционных кровавых подробностей грязной работы:

Цель куража — хатка одного бобра, там сладкое И не надо грабить-убивать — все, бля, по-мягкому. Одна из этих самых квартир, где никто не живет, Только деньги тихо лежат, и кактус сухо растет.

Музыка Фантомаса-2000 здесь подчеркнуто актуальна: минимал-трэп «Зашел, вышел» сух, отстранен, бесчувственен, а трещащие хай-хэты вызывают ассоциации со звуками счетных автоматов. Абстракция «Кровостока» вновь, как и всегда, оборачивается едкой сатирой на окружающую действительность.

В последних записях, в частности в альбоме «Наука», склонность группы присутствовать в непосредственном настоящем выражена особенно ярко. Миф о лихих девяностых в свежих песнях «Кровостока» окончательно уступает место звериному оскалу современности: машинальность реакций и бесчеловечность жизненной позиции Шила теперь присущи и всему вокруг:

Птицы делают трели, солнце делает блики, Блендер делает смузи, психи делают тики, —

бесстрастно чеканит эмси в треке «Делают» под аккомпанемент механистичного бита.

«Здесь все нелепые»: (анти)утопия проекта «Ленина пакет»

Траекторию третьего принципиального для русского абстрактного хип-хопа концептуального проекта — обнинской группы «Ленина пакет» — можно описать как ретрофутуристическую. Первые два альбома группы (особенно пластинка «Гетто нелепых людей») обращаются из настоящего к некоему собирательному советскому и постсоветскому прошлому, представленному как хаотическая совокупность артефактов: сэмплов из кинофильмов, пионерских песен, образов «светлого будущего» и т. д. Этот подход, с одной стороны, предсказывает широко обсуждаемую в наши дни эстетику soviet wave, а с другой — наследует определенной художественной традиции 1990-х. В композиции «Восьмой день недели» неслучайно говорится:

Ноги в носках грею, вот так меня не видно. Нечеловек-видимка, невидимка.

«Нечеловек-видимка» — это название альбома 1997 года проекта «Нож для фрау Мюллер», который практиковал пастиш по мотивам оттепельной культуры 1960-х и, очевидно, был для «Ленина пакет» не последним художественным референсом.

Другой, идеологический, референс проекта — концепция русского космизма, утопического направления философской мысли, реализованного в частности в трудах Константина Циолковского[326], которому посвящен психоделический даунтемпо-опус «Константин Эдуардович» со второго альбома группы. Развивая мысли нескольких поколений русских философов, Циолковский воспринимал будущее человеческой цивилизации в контексте грядущего освоения космоса как концептуального единения между безграничностью пространства Вселенной и столь же бескрайним пространством человеческого интеллекта: пространство открытого сознания уподоблялось космосу и наоборот. Чем-то подобным занимается и «Ленина пакет», правда, неминуемо иронически снижая пафос и образный ряд. Так, в треке «Космодром» использован сэмпл из советского фильма «Москва — Кассиопея», но вокабуляр космонавта явно перекликается со сленгом курителя анаши, а межгалактическое путешествие уподобляется психоделическому опыту:

Курим с инопланетянами, нигде во Вселенной Не растет ни на одной планете конопли отменной Здесь нет переменной. Здесь величины постоянные Дым стоит столбом, ракеты и штакеты длинные

Используя эту тематику, участники проекта манифестируют особое отношение к категории времени: из страшного и обреченного настоящего — из «Гетто нелепых людей» — их герои сбегают в такую модальность прошлого, из которой можно смотреть в светлое будущее. Однако будучи продуктом уже постсоветского разочарования в былых утопиях, «Ленина пакет» делит грандиозность прогрессистских замыслов советской эпохи на измельчавшие реалии сегодняшнего мира: космонавтами в этом мире можно стать только в собственном простимулированном воображении.

Драматизм записей ансамбля обнаруживается именно в этой точке, и он оказывается выпукло подчеркнут звуковыми средствами. Например, в ските «Веселое звено (кавер-версия)» духоподъемной песне Сергея Михалкова подпевает хрупкий одинокий девичий голос, намекая на иллюзорность утопического посыла:

Если песенка всюду поется, Если песенка всюду слышна, Значит, с песенкой легче живется, Значит, песенка эта нужна!

«Гетто нелепых людей» — альбом настолько же разнообразный, насколько произвольный: в его мире смешивается уличный, андерграундный рэп, абстрактная бессмыслица и расплетенный поток сознания в стиле «Мутант Ъхвлам» или Kunteynir, а также комичный, но и по-своему кафкианский абсурд, творимый как бы «изнутри» вселенной проекта. Песни «Ленина пакет» населяют случайные персонажи без характеристик, попадающие в бредовые ситуации, — все происходящее, однако, обладает и своей неукоснительной закономерностью. Звук альбома так же не сдержан, как и его текстуальное наполнение: запись изобилует будто бы случайными, игривыми и притом весьма интенсивными искажениями всей звуковой текстуры — это и психоделические дилэи[327] и эхо в треке «Суетоз», и гнетущий замедленный цифровой голос, повторяющий рефрен «Терпи, работай, это тебе не в помойке рыться» в «Последней песне». Структура альбома подобна лоскутному одеялу — она принципиально спонтанна и хаотична, в ней сменяют друг друга треки произвольной смысловой значимости и длины. Эта спонтанность наделена концептуальным значением: словно читая роман Уильяма Берроуза, с его фрагментарным письмом[328] и гротескными образами, мы погружаемся во вселенную, обозначающую себя через остранение текста — через урывочный нарратив, через незаконченных, неполноценных персонажей, среди которых особенно выделяется Гражданин Пятка, своего рода символ невозвратимого советского прошлого, мелькающий в сольных треках каждого из участников коллектива:

Но завтра на работу, ведь сегодня лишь среда, А за окном уж солнцу спать пора. Стемнело. Пятка с книжкою сидит в своем любимом кресле, Читает альманах фантастики с названьем «Если бы».

Устремляясь в коллажный мир советского прошлого, стремясь к утопической трансгрессии в духе русских космистов, но при этом оставаясь крепко привязаны к текущей, окружающей действительности, «Ленина пакет» выбирают иронию, отказ от каких-либо нормативных установок — играют роль шута-концептуалиста, создающего в своем творчестве буквально город Солнца, место, которого нет. Время в музыке коллектива оказывается искусственным, сконструированным; ретротопия — художественная поза, размывающая временные рамки и позволяющая свободно комбинировать разнообразные культурные коды.

Заключение

На примере описанных проектов можно наблюдать различные варианты взаимодействия между ощущением времени, которое можно назвать «бергсоновским»[329] (личным и нелинейным, постоянно находящимся в свободном выборе альтернатив), и линейным, измеряемым, исторически-социальным. Каждый из рассмотренных в статье коллективов создает свое собственное, индивидуальное, динамическое, подвижное время, в котором смешивается история, память и фантазия. Ранние опыты «Макулатуры» предлагается воспринимать как точку отсчета всего русского абстракта: невозможность существования в реальном мире провоцирует отказ от его ценностей; при осознании собственной ничтожности происходит «смерть эго». «Мутант Ъхвлам» транслируют прямой поток сознания из парализованного галлюциногенного настоящего, их длительность — это застывшее время, переполненное хаотичными, обрывочными деталями постсоветского быта.

Феничев и его музыканты конструируют сложную футуристическую эстетику, подходя к категории времени с позиций научной фантастики и российской постмодернистской прозы. При этом их насыщенное постмодернистское время находится в постоянном взаимодействии с западной (2H Company) и русской («Есть Есть Есть») культурами — это многомерная конструкция, демонстрирующая крайнюю степень нарративной свободы, на которую способно творческое сознание в условиях открытого доступа к информации.

Группа «Кровосток» работает изнутри рэп-клише, гипертрофируя и субверсируя каждое из них. Ее участники затрагивают актуальную социальную повестку, находясь внутри материального времени с его культурными и политическими опознавательными знаками. Лирический герой «Кровостока» синхронизируется с настоящим, поскольку стремится эксплуатировать время, получить от современных реалий максимальную выгоду, но при этом в лирике Шила находится место и для саркастичной ностальгии («Эпоха была охуенной — эпоху испортили», как поется в треке «Череповец»).