Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 3)
— Ах, если бы все дети у нас были, как Влас!
Но однажды на одном из собраний встает без разрешения и приглашения один товарищ родитель, отец известного двоечника Петра Пузырькова, и говорит:
— Я лично в вашего Власа не верю, не верил и верить не собираюсь. Таких детей не бывает и быть не может. Получается, что ваш Влас лучше всех наших детей?
Тут встал я и тоже заговорил:
— Как же так — нашего Власа быть не может? Он уже есть. Он ест, спит, живет, одним словом, существует. Учится только на пятерки. Собирает металлолом, макулатуру, развивает мускулатуру. Помогает маме и бабушке…
— Это мы слышали! — перебивает мое выступление товарищ родитель, отец известного двоечника Петра Пузырькова. — Это мы слышали одну тысячу раз, какой у вас замечательный Влас. Но мы вам не верим!
— Хорошо, — говорю я, хотя в тот момент мне было очень плохо. — Мне вы не верите. А учительнице? Нашей глубокоуважаемой Зинаиде Петровне! Тоже не верите?
И этот гражданин родитель ответил:
— Тоже не верю. Даже очень.
Тут была вынуждена заговорить учительница, наша глубокоуважаемая Зинаида Петровна. Заговорила она следующим образом:
— Товарищ родитель Пузырьков, если ваш сын растет ленивым тунеядцем, то это не дает вам морального права полагать, что дети других родителей не могут расти замечательными. Правда, такое бывает крайне редко, лишь в исключительных случаях, но бывает! Великолепный пример у нас — Аборкин Влас. Обратите внимание на вот этот плакат, так любовно выполненный первоклассниками.
И все посмотрели на огромный красочный плакат, висевший под портретом Власа:
ВЛАС
АБОРКИН
гордость нашей школы
Он самый круглый отличник!
Влас у нас вот такой:
а) трудолюбивый
б) вежливый
в) дисциплинированный
г) всегда опрятный
д) уважающий старших
е) не обижающий младших
ж) уступающий место пожилым в
Трамвае
Автобусе
Троллебуйсе
Возьмем пример с Власа!
Будем гордостью школы и класса!
Зинаида Петровна вслух и с выражением прочитала текст плаката, а отец Петра Пузырькова не постеснялся стукнуть, извините, кулаком по ученической парте и крикнул:
— Не верю! И плакату не верю! Сочинили вы Власа! Придумали! Из головы выдумали! Людей вы своим Власом пугаете!
Наступила тишина, такая тишина наступила, что слышно было, как текли слезы обиды и возмущения по щекам нашей глубокоуважаемой учительницы Зинаиды Петровны.
А мы, родители, все, кроме отца Петра Пузырькова, сидели неподвижно, скорбно опустив головы, в которых было много тяжелых мыслей.
— Вы просто завидуете мне, — вынужден был я сказать правду прямо в глаза этому родителю известного двоечника. — Но теперь всем, по крайней мере, стало ясно, почему у вас растет такой сын.
— Какой это такой?
— Ленивый тунеядец.
— Согласен. С этим мы боремся. По мере сил, конечно. Но предупреждаю от всей моей души: подведет вас Влас. Опозорит. Скандал устроит. Осрамит вас показательный Влас.
Тут зашумели все родители.
Мы гневно спросили отца Петра Пузырькова:
— На каком таком основании вы обидели учительницу наших детей, нашу глубокоуважаемую Зинаиду Петровну? Раз. На каком таком основании вы не просто обидели, а даже оскорбили Власа и его родителей? Два. Как вы смеете не верить плакату? Три. И четвертое: что вы намерены предпринять, чтобы из вашего ленивого тунеядца-двоечника сделать хотя бы нормального троечника?
Родитель долго молчал, видимо, думал, и ответил:
— Троечника мы из него когда-нибудь да соорудим. Мы на него рационом кормления воздействуем. Он у нас без соленых огурцов жить не может. Так вот, даю собранию слово, что Петр ни одного соленого огурца не получит, пока в нормального, как тут правильно заметили, троечника не превратится. Перед вами и глубокоуважаемой Зинаидой Петровной я извиняюсь, если требуется. С плакатом я оплошку дал. Плакат — дело серьезное, а я как-то не продумал. Теперь опять о Власе. От всей моей души глубоко сочувствую его несчастным родителям и даже родственникам. Как они, бедные, не могут понять, что не способен ребенок длительное время быть замечательным! Сил у него на это не хватит. Надорвется. Здоровье не позволит. Нервы сдадут. Вот увидите! Ведь растет у них не ребенок, а попка. То есть попугай. Или мартышка. Делает только то, что ему взрослые и плакаты советуют. А где же самостоятельность? Где активность? Инициативность где, в конце концов? Вот мой Петр вчера что отчебучил? Компот вилкой ел! Надо же было самостоятельно до такого додуматься! Всей семьей хохотали. А вашему Власу скоро надоест попкой или мартышкой жить. Попадет он обязательно под дурное влияние. И не узнаете вы своего Власа. Станет он хуже моего лоботряса.
И, представьте себе, именно так оно и случилось. Произошла с Власом метаморфоза, то есть превращение. Увлекся он этим самым шпионизмом. Вместо школы — кино про шпионов. Вместо домашних заданий — книжки про шпионов. Вместо сбора металлолома, макулатуры и развития мускулатуры — сплошное беганье с выпученными глазами. Разговаривает на непонятных языках. И совершенно невозможно определить: то ли он кого-то ловит, то ли его кто-то догоняет! Среди ночи, как ваш, вскакивает — и на бабушку с пистолетом. Правда, с деревянным.
Петр же Пузырьков за это время тоже пережил метаморфозу: в троечника выдвинулся. А мой в двоечники скатился.
Явлюсь в школу на родительское собрание, сижу и слушаю следующее:
— Ах, какой у вас отвратительный Влас!
Или:
— Ах, какой у вас отрицательный Влас!
Иногда утверждалось и такое:
— Ах, как хорошо, что дети у нас не такие, как Влас!
Плакат и портрет со стены сняли и на склад сдали.
Увы, все это было лишь началом!
Однажды Влас закрыл бабушку в чулане. Да, да, свою родную бабушку, мою тещу Валентину Ивановну, закрыл в чулане, куда она ушла за вареньем для него же, и спрашивал:
— Какое получили задание? Квадрат приземления? Явки? Быстро!
Я стою в дверях, от изумления и внутреннего негодования шевельнуться не могу, а бабушка из чулана отвечает:
— Задание я получила такое. Как приземлюсь в квадрате, так кормить тебя перестану.
А Влас размахивает пистолетом и несет уж совсем что-то несусветное:
— Поймите, запираться не имеет никакого смысла. Мы только зря потратим время. Вы же опытная разведчица и должны понимать, что нечего играть в прятки с нами. Ведь мы же встречались с вами в Париже осенью…
— Вла-а-а-а-ас! — испуганно позвал я. — Опомнись! Это же твоя родная бабушка, мать твоей родной мамы! Какой Париж?! Она же дальше Голованова никогда никуда не ездила!
— Руки вверх! — крикнул он мне, родному отцу. — Ни с места! Одно движение — и пуля в лоб! Я стреляю без промаха и без предупреждения!
Поднял я руки вверх, в одной — тяжелый портфель.
— Учтите, я даю вам семь минут на размышление! — продолжал Влас. — Дальше пеняйте на себя!
— Выпусти бабушку, — попросил я.
— Кругом! — заорал и на меня сын. — К стене! Стреляю без предупреждения и без промаха!
— Да он сумасшедший! — из-за дверей крикнула бабушка. — Мясо в духовке вот-вот сгорит.