Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 27)

— Матрацы вы получите сегодня же. Диктуйте текст сообщения Лахиту.

Текст получился такой:

«Имеем трещину. Питаюсь манной кашей. Привыкла. Ждите дорогой весточки. Ваша до гроба и молнии Стрекозочка».

— Лахит все поймет, — сказал Батон. — С его помощью вы разделаетесь с Шито-Крыто почти запросто. Но ловите момент, когда Лахиту станет выгодно продать вас.

Отпустив Батона, полковник Егоров проглотил несколько таблеток, порошков, пилюль, выпил капли из трех флакончиков и одной бутылочки и спросил дежурного:

— Что госпожа Стрекоза поделывает?

— В мешке, как обычно. Выпускать нельзя: кусается и царапается, спасу нет.

— На что реагирует положительно?

— Изредка на фруктовку. Пищу не принимает.

— Отправьте вот это сообщение. Об ответе доложите немедленно, где бы я ни был.

— Есть, товарищ полковник. Из больницы звонили, требовали, чтобы…

— Спасибо, спасибо. Идите.

Голова болела непрестанно. А работать надо было именно головой. Нельзя же сидеть сложа руки или лежать в больнице и ждать-гадать, чего там замыслил генерал Шито-Крыто. Ведь задание Стрекозы неизвестно, удалось только определить, что она должна была уничтожить ЫХ-000 и что-то (а что?) сделать с Толиком Прутиковым.

Из главного управления советуют: не торопитесь, не спешите, поможем, подскажем. Но полковник Егоров чувствовал, что медлить нельзя.

А если… отпустить Стрекозу? Что она будет делать без рации, без денег, без документов, без оружия? Может быть, она все-таки попробует выполнить задание? Тут мы его и узнаем.

— Товарищ полковник, сообщение от Лахита.

Лахит ответил так:

«Рад за вас. Питайтесь манной кашей. Я ее тоже обожаю. Жду дорогой весточки. Ваш Лахитик».

— Все понятно! — весело сказал полковник Егоров. — Вызовите к восемнадцати ноль-ноль оперативную группу. А сейчас ко мне Батона.

Батон явился заспанный; сев в кресло, шесть раз сладко зевнул, три раза с хрустом потянулся. Он прочитал сообщение, еще раз сладко зевнул, еще раз потянулся, но уже без хруста, сказал:

— Он согласен. Можете посылать к нему человека. Входной пароль: «Перекос карбюратора».

— А пароль для выхода?

— Он меняется три раза в сутки. К Лахиту обращаться по этому вопросу нет смысла. Теперь он согласен иметь дело только с вашим человеком и только на месте.

— Господин бывший генерал! — сказал полковник Егоров. — А если мы пообещаем вам свободу, вы окажете нам еще одну услугу?

— Не нужна мне никакая свобода! — испуганно вскрикнул Батон. — На что мне она? Мне и так нравится.

— А если я переведу вас в карцер?

— За что, гражданин полковник?! Ах, да! Я забыл, что я у вас в плену. Простите, забыл. Слушаю вас.

— Что будет делать Стрекоза, если ей, предположим, удастся убежать?

— Она все сделает, чтобы выполнить задание.

— Почему она интересовалась Толиком Прутиковым?

— Вероятнее всего для того, чтобы обезвредить его.

— А если я предложу вам сбежать со Стрекозой?

— Она же меня изуродует. Ее опасно выпускать. Она же улизнет. Ее никому не поймать. Нет, нет, я отказываюсь! Лучше карцер! Поймите меня и пожалейте меня, гражданин полковник! Я готов делать для вас все, что угодно, но только лежа!

— Лежа? — переспросил полковник Егоров. — А что, если действительно лежа? А? Предположим, вы лежите и умираете…

— Как — умираю? Уже?!

— Я сказал «предположим». Вы лежите, умираете и просите привести к вам вашего командира — младшего сержанта Стрекозу. Вы хотите проститься с ней перед смертью и кое-что ей посоветовать. Мы придумаем, что именно вы посоветуете ей перед своей якобы смертью.

— Страшно. Но я согласен. Лежа я согласен на все.

Батона увели, а полковник Егоров опять проглотил несколько порошков, пилюль и таблеток.

— Соедините меня с доктором Азбарагузом, — попросил он дежурного и вдруг сквозь плотную тупую боль в голове уловил ясную мысль: Стрекозу надо познакомить с Толиком Прутиковым. Интересно, что она будет с ним делать?

— Товарищ полковник, доктор Азбарагуз уехал в Дом политического просвещения читать лекцию «Взрослый человек как результат развития ребенка».

— Стрекозе сообщите, что Муравей серьезно заболел и, может быть, умрет. В Доме политпросвещения я буду в зале у крайнего правого входа.

В машине полковник Егоров пытался отдохнуть, пытался хотя бы закрыть глаза, но что-то тревожило его, словно он ехал не на любопытную лекцию, а на опасное ЗАДАНИЕ.

ГЛАВА №34

Лекция «Взрослый человек как результат развития ребенка» и первые реплики из зала[1]

ЗАЛ ДОМА ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ БЫЛ НЕ ПРОСТО ПЕРЕПОЛНЕН, А перепереполнен. Полковнику Егорову пришлось стоять сжатым со всех сторон возбужденными, напуганными бабушками и дедушками, мамами и папами. Много было детей, но они как-то попрятались среди взрослых.

Психоневропатолог и ученый Моисей Григорьевич Азбарагуз долго пережидал гул зала и заговорил лишь тогда, когда гул утих.

— Меня не удивляет тот факт, — начал ученый, заметно волнуясь, — что на мою лекцию собралось такое значительное количество заинтересованных лиц. Дело здесь, конечно, не в моем более чем скромном научном имени, а в самой теме самой лекции. Итак, взрослый человек как результат развития ребенка. Разработке этой трудной и благороднейшей в своей неблагодарности теме я посвятил всю свою сознательную научную жизнь. Как всякое научное открытие, работа моя встретила не только поклонников-сторонников, но и немало разнообразных противников.

Приступаю к изложению своих взглядов на ребенка. У некоторых из нас, родителей, у трех-четырех бабушек и частично у дедушек, неверный, ненаучный и, в конечном итоге, вредный для ребенка взгляд на ребенка.

Примерно ползала возмущенно прогудело.

— Мы все время забываем, — повысил голос Моисей Григорьевич, — что ребенок, пусть самого незначительного возраста, — это уже человек и в недалеком будущем взрослый человек. И если вы зададите мне вполне резонный вопрос: откуда берутся плохие люди, — я очень логично отвечу: в основном из плохих детей. Обычный пример: пятимесячный карапуз стукнул бабушку, простите, по очкам. А что говорит бабушка, как она реагирует на этот насильственный акт?

Из зала раздался восторженный голос:

— Ах ты, шалунишка ненаглядненький!

— Вот именно! — грозно сказал психоневропатолог и ученый Моисей Григорьевич Азбарагуз. — А это вовсе не шалунишка ненаглядненький, а хулиган пятимесячного возраста! Сдачи ему дать надо!

— Это младенцу-то? — хором спросило примерно бабушек сорок.

— Он не только младенец, но и будущий взрослый человек! Бьющий бабушек по очкам в будущем способен и на убийство! Поймите это, иначе — крах воспитательной системы!

Зал вздрогнул.

— Потрясающее наблюдение! Не все двоечники жулики, но почти все жулики — бывшие двоечники! Далее! Почему бабушка в нашем свободном обществе находится почти в рабстве у внука или внучки?

— Это не рабство, а счастье! — крикнула бабушка из последнего ряда.

— Это не счастье, а безобразие! — строго поправил Моисей Григорьевич.

— Детство должно быть радостным и счастливым! — прогремел чей-то дедский голос.

— Не только детство, — ответил Моисей Григорьевич, — но и вся жизнь человека должна быть радостной и счастливой! А вы знаете, кто из взрослых страдает больше других? Как раз те самые, которых избаловали в детстве. Вот что пишет, например, в дневнике Вася Терехин, десяти лет: «Когда родители просят меня что-нибудь сделать, мне хочется умереть!» Далее! Избалованный в детстве и во взрослую жизнь входит совершенно неприспособленным! Повторяю свой первый научный вывод: в недалеком будущем, если мы не примем меры, избалованность и ленивость детей превысит все допустимые нормы, станет социальной проблемой, потребует немедленного разрешения.

— Говорите, пожалуйста, по-русски, — попросила старушка из первого ряда, — а то мне страшно, а вот отчего страшно, я не пойму.

— Я говорю по-научному, — объяснил Моисей Григорьевич, — иначе я не умею, ибо я ученый. Перехожу к самому главному. Что является основным врагом ребенка, врагом номер один?

Зал так притих, словно он был не перепереполненным, а совершенно пустым, бабушки настороженно вытянули шеи, повернув к трибуне то ухо, которое лучше слышало. Дедушки же, наоборот, втянули головы в плечи, словно ожидая удара. Папы и мамы виновато и ободряюще улыбались друг другу. И даже дети в такой обстановке абсолютно присмирели.

Моисей Григорьевич продолжал:

— Мы, ученые, еще с древнейших времен отвечаем: основной враг ребенка, враг номер один — это лень, lenia tunejadica. Я не буду останавливаться на чисто научной стороне данного вопроса. Постараюсь передать его сугубо практический смысл.