Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 14)

— Пришли полюбоваться мной? Молодцы. Любуйтесь. Вам это должно быть очень приятно.

Бабушка охнула, покачнулась, схватилась за сердце и упала в обморок. Не успел папа Юрий Анатольевич поймать ее в воздухе и уложить, как мама тоже охнула, тоже покачнулась, тоже схватилась за сердце и тоже упала в обморок — прямо на руки Юрию Анатольевичу.

— Это они от восторга, — объяснил Толик.

— С ума сойти можно, — сказал папа. — Можно… Можно сойти с ума…

— Не надо сходить с ума! — приказала, очнувшись, бабушка. — В больницу сходить надо! А то еще, чего доброго, лопнет!

Толик задремал и на глазах у всех — вконец перепуганных родителей и бабушки — начал быстро худеть. Ведь во сне-то он забывал, что является

ВЫДАЮЩИМСЯ ЧЕЛОВЕКОМ!

ГЛАВА №16

Шпиончик №14 — лучший из двадцати восьми штук — ненавидит рядового Батона, но назначается с ним на важное задание

БЫВШИЙ ГЕНЕРАЛ, А НЫНЕ РЯДОВОЙ БАТОН работал на площадке молодняка, следил вместе с другими дежурными за отрядом шпиончиков.

Даже когда он был генералом, он и то боялся сюда заглядывать: шпиончики слушались только плетки и полковника Шито-Крыто, а его, генерала, могли и обозвать как угодно, а если зазеваешься, то и ущипнуть.

А уж бывшему генералу они норовили сделать любую гадость — успевай отпрыгивать!

Шпиончики содержались в клетках из железных прутьев. Клетки стояли прямо на земле и никогда не чистились. С гигиеной тут дело было совсем неважно.

Целыми днями шпиончики дразнились, ругались, ссорились, ни минутки не молчали, ни минутки не сидели на месте: перевертывались через голову, ползали, бегали на четвереньках, раскачивались на руках, прыгали.

Кормили их раз в сутки непроваренной холодной кашей без масла, то недосоленной, то пересоленной, и когда разносили пищу, голодные шпиончики поднимали невообразимый писк-рев-вой-визг.

Пить им давали только один раз в сутки — по стакану тухлой воды из болота.

Имен у шпиончиков не было, они просто значились под номерами — двадцать восемь штук. А перед началом учебы в первом классе шпионской школы им давали клички, которые впоследствии становились фамилиями.

Пока же их учили только драться и ничему больше не учили. Дрались шпиончики два раза в день, а по субботам и воскресеньям — три раза.

Делалось это так. С клеток снимались висячие замки, и дежурный офицер с пистолетом в руке командовал:

— Приготовиться к драке!

От нетерпения шпиончики начинали скулить, вцепившись руками и ногами в прутья. Не выдержав напряжения, шпиончики начинали трястись и рычать.

Звучала команда:

— Еще раз приготовиться к драке, да — смотри у меня!

Тут уж поднимался такой вой-визг-рев-лязг-стук-грохот, что дежурный офицер на выдерживал и стрелял из пистолета в воздух.

Шпиончики мигом выскакивали из клеток и в страшной злобе бросались друг на друга. Вот дрались они молча — яростно, стиснув зубы, не издавая ни звука. И это была не какая-там-нибудь потасовка вроде бы на школьном дворе в большую перемену, а самая серьезнейшая, опаснейшая драка. Тут противничка надо было исколошматить так, чтобы он ни рукой, ни ногой пошевелить не мог, а после этого затащить его в клетку и закрыть на висячий замок.

Когда четырнадцать штук шпиончиков оказывались в клетках, то остальным четырнадцати, победителям, выдавали по стакану тухлой воды из болота на каждого.

Жадно проглотив воду, которая казалась им слаще родниковой, шпиончики без команды снова бросались в драку, еще более ожесточенную. И семь штук оказывались запертыми в клетки, а другие семь получали по стакану водопроводной воды на каждого, которая казалась им слаще морса.

Дежурный офицер разрешал им немного отдышаться и командовал:

— К настоящей драке приготовиться, да — смотри у меня!

Шпиончики медленно сходились в круг, замирали.

Раздавался выстрел из пистолета, и они хватали друг друга кто за что и кто чем, тянули и дергали.

Изо всех сил!

Слышалось только учащенное дыхание да изредка рычание. Достаточно было кому-нибудь хотя бы пискнуть от боли, как дежурный офицер тут же оттаскивал несчастного в сторону, а дежурные солдаты закрывали беднягу в клетку.

И, наконец, оставалось только двое шпиончиков, искусанных, исцарапанных, исщипанных.

— Прекратить настоящую драку! — командовал дежурный офицер.

Победители получали по большому куску черного хлеба, сглатывали его и, тяжело дыша, ждали последней команды.

Дежурный офицер приказывал:

— Гони противничка в яму, душа из тебя вон!

И стрелял из пистолета.

Два шпиончика подскакивали к глубокой яме, на дне которой была очень грязная и очень холодная вода. Побежденный должен был пробыть в яме шесть часов шесть минут. Если же в яму падали оба шпиончика, их оттуда вылавливали, и драка возобновлялась.

Победителю выдавали полусырую котлету и бутылку фруктовки. Затем он совершал почетный обход клеток, во время которого мог дернуть каждого шпиончика за ухо или нос.

Вот так воспитывал свои подрастающие кадры полковник, а теперь уже генерал Шито-Крыто.

Его шпиончики не боялись ни голода, ни холода, ни болезней. Они росли злыми и хитрыми, сильными и выносливыми, закаленными и бесстрашными.

В десять лет их из клеток переводили в казарму и начинали готовить к шпионско-диверсионной работе.

Учили шпиончиков здорово, и они учились здорово. В одиннадцать лет они умели управлять автомобилем, мотоциклом, вертолетом, прыгали с парашютом, метко стреляли, владели любым оружием, знали радиодело и несколько языков.

Поэтому работа на площадке молодняка оказалась для рядового Батона далеко не из легких. Дело в том, что за побег из клетки шпиончику полагалась луковица и стакан минеральной воды. А если учесть, что молодняк держали впроголодь, а в сутки, как вы помните, давали стакан тухлой воды из болота, то шпиончики дни и ночи только о том и думали, чтобы выбраться из клетки.

В первое же дежурство рядовой Батон оскандалился: из клетки совершенно непонятным образом улизнул №14. Правда, он считался лучшим из двадцати восьми штук и был, конечно, ловчее и хитрее новоиспеченного рядового.

Надо учесть и то, что №14 — единственная девочка среди шпиончиков, любимица самого генерала Шито-Крыто. Когда ему доложили о ее побеге, он крякнул от удовольствия, приказал:

— Выдать номеру четырнадцать лишний стакан минеральной воды! Если еще раз сбежит, да еще в дежурство Батона, получит бутылку фруктовки!

С этого случая рядовой Батон возненавидел шпиончика №14 всеми силами своей рядовой, бывшей генеральской души. А №14 только и ждала, как бы ему напакостить. И хотя он не спускал с ее клетки глаз, №14 улизнула и во второй раз!

Она скакала по площадке и кричала:

— Мне фруктовка, Батону клетка! Батону клетка, мне фруктовка!

По инструкции дежурный, проглядевший два побега, сам залезал в клетку на неделю и получал питание наравне с молодняком. Каково же было пожилому, толстому, не очень здоровому человеку, да еще бывшему генералу, сидеть в маленькой клетке на голой земле и увертываться от соседей-шпиончиков, которые его пинали и кусали! Да и вообще, стыдно сказать, чего они только с ним, бедным, ни делали!

Он даже несколько раз всплакнул, схватившись руками за голову, которая была ни на что не похожа.

Но ничего не поделаешь — отсидел неделю, только поседел. Сидел, сидел и поседел. Это были самые кошмарные дни в жизни Батона. Ведь у клеток нет ни крыш, ни стенок, ни пола. Сверху лили дожди, с боков продували ветры, снизу несло холодом. Рядовой Батон загрипповал, просил лекарства — не дали: нельзя, не положено по инструкции. Еле-еле он выжил, и если бы не злость на №14 и генерала Шито-Крыто, мог бы и помереть. Как говорится, запросто. Только злость и согревала его и поддерживала в больном организме жизнь.

Как сумела №14 открыть замок?! Этот вопрос раскаленной иголкой застрял в мозгу рядового Батона. Ведь если он еще хоть раз попадет в клетку, то живым из нее уже не выползет.

Горестно размышляя о своей столь нелепой и столь тяжелой судьбе, рядовой Батон лежал на жесткой койке в солдатской казарме и с блаженством вспоминал свою генеральскую постель. Восемь матрацев на ней было, девятнадцать подушек (и все в наволочках), шесть одеял с пододеяльниками!

Домой его, увы, не пускали родители.

— Пока снова не дослужишься до генерала, — грозно сказал папа, — можешь домой не приходить!

— Мне очень стыдно за тебя! — гневно сказана мама. — Узнав, что ты теперь — фи! — рядовой, с нами перестали здороваться даже ближайшие родственники. Не смей показываться мне на мои материнские глаза, пока снова не станешь — ах! — генералом!

А жизнь рядового Батону показалась издевательством: солдатская каша-то твердая, ее жевать надо, а жевать-то ему было нечем! Ужас! И если бы рядовой Батон не надеялся вновь дослужиться до генерала, то он и жить бы больше не стал ни одной минуты.

Вот приговорили его еще и к опасному заданию… Никакой жалости к пожилому человеку! Эх, скажите спасибо, что он доносы писать разучился, а то бы вы у него еще попрыгали, как зайцы на горячей сковородке! Да вот беда: как начнет он писать донос, так обязательно на самого себя настрочит! Разучился. Дисквалифицировался.

Не успел он толком отдохнуть от сидения в клетке, а его уже вызвали к начальству. Генерал Шито-Крыто спросил довольно любезно:

— Жив еще, бывший бездельник?