Благо отвесной она не была – но и наклон лишь в пару градусов, а больше тогда и не требовалось. Эликсир Дурной славы оттого так и назывался, что силы давал немерено, как и ловкости с реакцией – только вот отдача была соответственной: паралич всего тела, в том числе и дыхательной системы, глухота и слепота. А действие его могло варьироваться от четырёх секунд до тринадцати, а вот противодействие до нескольких минут.
Моя нога оттолкнула, и я оказался в нескольких метрах над землёй и тут другой по касательной ударил об стену, подлетел ещё на полметра. Ухватился рукой за проём с решёткой и дёрнул тело вверх, ухватился обеими руками за следующий проём, в котором горел свет, и вновь подлетел вверх к другому окну, в нём было темно, не слышно ни звука.
И тогда я увидел томный огонёк курительной трубки и почувствовал едкий запах табака. «Вот и всё», – тогда подумал я, но тело среагировало быстрее, чем неизвестный поднял шум. Рука дёрнулась, ухватилась за материю рубахи. Я рванул его на себя, но не со всей дарованной эликсиром силой, только так, чтобы я сам оказался внутри. Там мы рухнули на пол, и я даже подумать не успел, как сдёрнул одной рукой кинжал с бедра, а другой зажал неудачнику рот. Сталь метнулась к груди жертвы, легко пробила и ткань, и кость, но в сердце не попала.
– Агххх!... – послышалось мычание из-под руки.
Я замахнулся вновь и тут почувствовал, как Дурная слава забирает своё. Волна слабости начала валить с ног, глаза застилала серая пелена. Я полоснул наугад, рухнул на бок, судороги сотрясали тело, не видя ничего и не слыша, ожидая, когда меня прирежут моим же кинжалом или поднимут тревогу. Секунды тогда казались бесконечно длинными, и по прошествии ровно тридцати трёх свет вернулся, тело обрело силу, а воздух ворвался в лёгкие. Я откашлялся и огляделся, но никого не увидел, только след из крови, уходящий во мрак коридора.
Капли, с трудом видимые на тёмном ковре, стелющемся на каменном полу, вели меня за собой всё дальше, двери по бокам были закрыты. Белая кошка, словно служительница Сутулой, спокойно проводила меня взглядом. Лёгкий сквозняк щипал за щиколотки, каждая дверь, казалось, готова была вот-вот открыться. Рука, держащая кинжал, затряслась, в сердце начал закрадываться страх. Я видел, как нетвёрдая рука влезла в карман за пазухой и выудила оттуда очередную пилюлю, и забросила в рот. Помню то наркотическое тепло, то чувство контроля и власти над собой и миром. Страх постепенно уходит, уступая место высокомерной смелости, лживой и обманчивой.
Я пролетаю коридор, не выпуская из виду следы крови, они приводят меня к бездыханному телу на лестнице, ведущей вниз. Он пытался, но у него не вышло, нельзя задерживаться.
Наверх!
Я пролетаю по ступеням, сжимая кинжал в руке! Иногда сбоку мелькают небольшие оконца с ликом луны, я не обращаю на них внимания. Я прислушиваюсь, ищу опасность, рефлексы разогнаны алхимическим дурманом.
Впереди! Слышу шорох! Слышу бряцанье! Не сбавляя темпа, несусь! Перед глазами, за очередным поворотом винтовой лестницы, в виду отблеск лунного света в стальных доспехах! Как удачно! Краснолицый на моей стороне!
Прыгая, отталкиваясь от стены, словно сумасшедший цирковой акробат, и вонзаю лезвие в сочленения доспехов у шеи! Звеньк – гремит глухим звоном кольчуга под панцирем! Вижу, как опешивший воин вынимает полуторный меч. Дёргаю руку назад, а другой резким росчерком бросаю метательный нож!
– Ааа-ах!!! – изумленно вскрикивает он.
Кинжал впился в глазницу! Я смеюсь, упиваюсь властью над его жизнью! Новый взмах руки, и лезвие врезается в другую глазницу, добравшись до мозгов и лишив жизни бедолагу.
Но мне уже всё равно, я несусь вперёд! Всё выше и выше! Казалось бы, через вечность слышу грохот скатывающегося по ступеням тела.
Тогда я ещё не мог в полной мере использовать дьявольские дары пилюль, они затмевали разум, заставляли терять осторожность, спешить.
Врываюсь сквозь толстую дверь в дорого украшенный коридор. Здесь горят факела, на полу ковры, у стен крученные обитые скамьи. Чувствую аромат шалфея.
«Прекрасно… Лорд Вартин любит шалфей», – всплыла тогда мысль, значит, на верном пути.
Вижу двоих, оба закатаны в сталь. Один высокий с молотом, другой с щитом и мечом. Ох уж будь проклята мода. Их не волновало, сколь нелепо такое снаряжение в закрытых пространствах. Словно один их грозный черепаший вид должен был повалить меня наземь и просить пощады.
Но нет, они для меня славные орешки. Медлительные, неповоротливые. Стоит лишь найти прореху – коих куча!
Но я не хочу ждать! На бегу заливаю в глотку новый флакон – Эликсир морского быка. И тут же скрываю огнекамни с перевези, сразу три!
«Какое расточительство! Слишком шумно! Опасно! Глупец!» – беззвучно кричу я, но юнцу всё равно – он не слышит.
Камни летят в сторону двух стражей, а моё тело не останавливается, продолжает нестись вперёд! Они встали в стойки! Камни коснулись пола, стали доспехов и, почувствовав удар, тут же лопнули, выпуская драконий рёв и адское пламя! Весь коридор озаряется пламенным светом! Крики боли рассекают тихую ночь, они вопят, пламя столь сильно, что доспехи тают словно лёд!
А моё тело покрывается сначала голубоватым светом, а затем тончайшем слоем воды. Я скидываю несколько дымных шашек назад, пусть подкрепление немного задержится. И врываюсь словно тайфун в неистово трещащее пламя! Пар тут же застилает всё вокруг, но главное, я не чувствую жара, только прохладную влагу!
Закидывая кинжал за пояс и подхватываю молот стража, каждый мускул тут же вопит о желании показать себя! Я ускоряю кровообращение, перенаправляю кислород к плечам, бицепсам и спине! Связки натянуты словно тетива и так и ждут сорваться!
И я даю им.
Я вижу, как с безумной улыбкой религиозного фанатика я отправляю молот по широчайшей дуге! Обрушаю его на двухстворчатые дубовые двери, одна раскалывается, другая слетает с петель! Бросив молот, я бегу через гостевую к спальне, на секунду останавливаюсь около детской: дверь открыта, вижу несколько кроватей, одна совсем маленькая – колыбель, и чуть больше. Мальчишка лет восьми испуганно смотрит на пришельца, окутанного паром. Я слышу крик младенца. Вижу, как юноша срывает ядовитую шашку, закрываю глаза, но знаю – он кидает её к крохам с почти демонический равнодушием. Открыв глаза, я следую за ним, стараясь не слушать детские вопли. Но они сверлят мозг, разрывают очерствевшее сердце.
Я врываюсь в спальню, на широкой кровати лежит толстяк, он прикрывает обрюзгшей рукой светловолосую девушку в несколько раз младше его самого. А с другой с ужасом глядит, прикрываясь одеялом черноволосая женщина с симпатичным мальчишкой под боком – моим тогдашним ровесником.
– А вы тут, смотрю, не скучаете, – говорю я, вытаскивая из-за пояса кинжал. – Я присоединюсь?
Толстяк бросается к заряженному арбалету, лежащему на мягком стуле у прикроватной тумбочки, сваливает на пол девку. Я вызывающе бросаю метательный нож, он врезается тому в висок, затем другой – он пробивает блондинке череп сбоку, над ухом. Мальчишка пытается убежать через боковую дверь, но я быстрее, рывком кидаюсь к нему и вонзаю кинжал в челюсть снизу. Он кряхтит, захлёбывается кровью и падает на пол.
– Я не боюсь! – шипит женщина и отбрасывает одеяла, оголяя крупные, круглые, довольно упругие сиськи. – Ты даже не представляешь, как много я могу дать тебе, если позволишь мне жить, – она встаёт на колени, наминая груди.
В паху сжимается – для молодого ученика клана женщина – великий запрет и сладостная награда.
Глупый мальчишка смотрит на сиськи, пока в коридоре шумят сталью, спешат к покоям. Он словно заколдованный не может оторвать взгляд от магических сфер, поедающих мужской рассудок.
Я дёргаюсь, звуки подступающей стражи приводят в чувство. Рука сильнее сжимает кинжал, борясь с похотью. Я делаю шаг, и ещё, я желаю видеть страх в её глазах! Ужас! Но она, наоборот, приближается, хватает меня за свободную руку и подносит к лицу, раскрывает рот и берёт внутрь большой палец.
В паху неистово свербит!
– Я отошлю их, не беспокойся! Теперь я глава клана, моё слово – закон! – говорит она, не выпуская пальца изо рта.
Юноша вздыхает, обречённо, почти отчаянно. И вонзает ей в затылок кинжал, резко одёргивая другую руку, не желая терять палец.
– Не сегодня, – говорю я напоследок и выбираюсь наружу башни через окно.
Там забираюсь на крышу. Раскусываю новый флакон, заливаю горький элексир в глотку и тут же сбрасываю рубаху с перевязями и мелкой кольчугой, обнажая спину. Треск костей и плоти, с мерзким чавканьем кожа на лопатках лопается, обнажая розовые растущие кости. Они раскидываются в стороны, из каждой расходится ещё по семь отростков. Затем сочленения костей обрастают мышцами с безумной скоростью. Невообразимая боль пронзает всё тело, я молю, умоляю её исчезнуть, но она становится лишь сильнее. Мышцы покрываются серой кожей, а затем из неё выбираются сотни серых соколиных перьев.
